– Почему от волнения у тебя вечно болит живот? – раздраженно спрашивает Ли.
– Ну, вот я такая, – вздыхает Бритта. – Но хотя бы на мне маска, так что я нас не опозорю, – касается она тонкой бронзы.
Не знаю, как Бритта это терпит. Несмотря на прохладу огромного коридора, моя маска обжигает кожу, на лбу выступает пот.
Кейта улыбается, заметив у меня в глазах тревогу.
– Мужайся, Дека, – шепчет он. – Все будет хорошо.
– Ты тоже, – шепчу я в ответ.
И, прочистив горло, добавляю:
– Ты сегодня очень красив. – Как и я, Кейта одет в великолепные резные доспехи, сделанные по этому случаю.
Он кивает, и я заливаюсь краской, внутри меня все переворачивается. Не следовало бы высказывать ему такое восхищение. Ох, и зачем я только это сказала?!
– Ты тоже красивая, – шепчет Кейта, и от смеси смущения и восторга мои щеки вспыхивают жаром.
Я едва держусь, чтобы не расплыться в улыбке от уха до уха. Кроме отца с Ионасом меня впервые назвал красивой мужчина, и он говорил это всерьез. Отец… интересно, что бы он почувствовал, если бы увидел меня сейчас, скучает ли он по мне вообще. Пытаюсь представить, каким взглядом он бы на меня посмотрел, но ничего не выходит. Не могу вспомнить форму его глаз, не говоря уже о цвете бровей или длине волос.
Почему я не могу вспомнить его лицо?
Звучат барабаны, и двери тронного зала распахиваются, вытесняя вопрос из моей головы.
– Смертобои! – возвещает императорский глашатай.
Я глубоко вдыхаю для храбрости и шагаю по длинному проходу, стараясь не таращиться на сидящую по обе стороны знать, покрытую таким количеством золота и драгоценностей, что смотреть больно. Я-то думала, что обычный люд Хемайры изысканно одет, но дворяне – попросту ходячие сундуки с сокровищами, и они, даже несмотря на принадлежность к мужскому полу, скрывают лица золотыми масками. Белорукая предупредила, что так придворные чины выказывают покорность императору – в точности как женщины носят маски, дабы не оскорблять взор Ойомо.
Император восседает в самом конце зала на массивном троне, отделенный от всех вуалью. Я вижу его золотую нить на тончайшей алой ткани – и моя челюсть чуть не отваливается. Говорят, император настолько близок к Ойомо, насколько это вообще возможно в нашем мире, даже ближе, чем верховные жрецы. Глядя на его трон, я в этом не сомневаюсь. К нему ведут ступени из чистого золота, их края отделаны тонким слоем рубинов.
Капитан Келечи и Белорукая, как главы каждого отряда, останавливаются у самых ступеней и падают ниц. Делаю то же самое, дрожа всем телом. Поверить не могу, что я здесь, перед самим императором. От одной мысли трясусь еще сильнее.
– Ваше императорское величество, – негромко произносит Белорукая.
– Владычица эквусов, – рокочет император, его голос глубок и звучен, под стать дородному силуэту, едва различимому за полупрозрачной занавесью. – Как прекрасно вновь тебя видеть, и при столь благоприятных обстоятельствах.
Я щурюсь, стараясь разглядеть его получше краешком глаза, но мешает маска.
И зачем я вообще согласилась это все надеть? Напрягаю зрение изо всех сил. Насколько могу судить, он очень высок и широкоплеч – но скорее мускулистый, чем толстый. Большую часть лица скрывает тщательно ухоженная борода; губы настолько полные, что кажутся почти женственными. Они придают ему чуть более человечный вид, словно он из плоти и крови, а не богоподобное существо, которое я ожидала увидеть.
Белорукая внезапно садится напротив него.
– Как чудесно снова тебя видеть, кузен. Выглядишь… в добром здравии.
Кузен?! Меня как будто молнией ударило. Белорукая – родня императора?! Я-то считала, что она просто дворянка, высокопоставленная, но обычной крови, как все остальные. Подумать только, в ее жилах течет императорская кровь. Столько всего сразу становится ясно: то, как ей подчиняются люди, ее уверенность, несмотря ни на что. Даже то, что никто никогда не называет ее настоящего имени, и то, что она может сидеть в присутствии императора. Неудивительно, что она отвечает за особые поручения, за его маленьких чудовищ, кем бы они ни были на самом деле. Она – его кузина!
Император смеется:
– Ох уж это твое чувство юмора, кузина. За последние месяцы, надо полагать, я стал несколько округлей.
Белорукая пожимает плечами.
– Как скажешь. – Она ладонью указывает на нас. – Вот то, что я тебе обещала: Смертобои, отборный, лучший во всей Отере отряд, несущий гибель смертовизгам, жемчужина твоей новой армии.
Новой армии? Я слышу слова Белорукой, и я отрываю взгляд от пола. О чем это она, что за новая армия? Меня охватывает смятение, но затем я вдруг осознаю: Белорукая сдержала еще одно обещание. Она говорила, что сделает нас жемчужиной императорской армии, и вот же это.
Кто же она такая, эта Белорукая? Зловещая рука императора или кто-то иной? Никак не могу уловить.
Из-за завесы доносится шелест, император кивает.
– Можете быть свободны, – обращается он к придворным.
– Но, ваше императорское величество!.. – протестует высокий темноволосый мужчина.
– Мы не можем оставить вас одного! – восклицает еще один.
