Мы сидим бок о бок, соприкасаясь руками и ногами. Я могла бы положить голову ему на плечо, взъерошить его коротко остриженные волосы, заглянуть в глаза. Но я, конечно, ничего такого не делаю. Когда мы здесь, я чувствую себя с ним смелее, но все еще не настолько.
– Ты права, так бы и сказал, – кивает Кейта и поворачивает ко мне голову: – Ты должна быть осторожна, Дека, эта штука…
– …ребенок, невинное дитя, совсем одно в этом мире?
– Диковинка. Нечто, чего большинство из нас никогда не видело. И с диковинками нужно вести себя осторожно, Дека. Иногда они бывают опасны. Иногда само их существование опасно.
То, как он искоса на меня смотрит, ясно показывает, что он имеет в виду не только Иксу.
Я вздыхаю, поднимая взгляд на своего нового питомца.
– Я буду его прятать, – наконец говорю я, зная, что тоже имею в виду не только Иксу.
– Уж постарайся. – Он снова с сомнением поворачивается. – Дека, о твоей кармоко… о Владычице эквусов.
– А что о ней? – не понимаю я.
– Я спросил о ней своих командиров, и, как оказалось, она довольно… печально известна. Ходят слухи, что она отвечает за особые поручения императора. – Кейта переводит дух, смотрит на меня сверху вниз: – Она плодит для него чудовищ, Дека.
Мое сердце пропускает удар.
– Чудовищ?
Все терзавшие меня вопросы обрушиваются новой волной.
Чудовища…
Это слово до тошноты крутится в голове всю ночь, заставляя осознавать, какой я все это время была самодовольной и беззаботной. Белорукая обещала мне ответы, но что, если источник всех моих вопросов – она сама? То, как она таинственным образом появилась в Ирфуте и спасла меня от долгих месяцев пыток. То, как она будто бы все обо мне знает. Неужели я одно из чудовищ, которых она создала для императора? А Икса? Слишком уж удобно он обитал в том пруду.
И что же я? Мать была беременна еще до встречи с отцом. Приложила ли кармоко руку к моему рождению согласно некоему расчету по выведению алаки? Если признать, что она создала Иксу, тогда, возможно, она создала и меня – и я, возможно, тоже своего рода перевертыш. Вероятно, поэтому мои глаза иногда меняют цвет, поэтому я похожа на отца, хотя он совершенно точно меня не зачинал. Но зачем тогда отдавать меня ему на воспитание? Или позволять мне так долго жить в Ирфуте?
Мысли все кружат и кружат, пока в комнате не раздаются странные шаги. Резко вскакиваю, потом почти столь же быстро успокаиваюсь. Это Газаль. Она приближается к моей постели, в руках комплект новых одежд. Должно быть, Белорукая послала. Давлюсь горьким смешком над своей иронией. Помяни дьявольщину, она и появится – ой не зря люди так говорят.
Ищу Иксу, но его, к счастью, нигде нет. Видимо, охотится, как часто делает по ночам.
– Тебя требует Владычица эквусов, – бросает мне одежды Газаль. – Подъем. Сейчас же.
Рядом шевелится Бритта, потом она замечает Газаль, и у нее глаза лезут на лоб.
– Что происходит? – шепчет она обеспокоенно.
– Все хорошо, – успокаиваю ее. – Меня зовет Белорукая.
– Не дай ей заставить тебя в такую рань творить странности, – предупреждает Бритта и, зевая, переворачивается на другой бок. – На прошлой неделе она заставила нас драться в озере в полной броне. Я чуть не утонула пару раз…
Остальные слова заглушает подушка.
– Не дам, – обещаю я, одеваясь.
Когда мы с Газаль выходим наружу, Варту-Бера по-прежнему окутан темнотой, бархатной мантией, которую будто можно было потрогать. Горят факелы, вдали тускло мерцают огни Хемайры. Который, интересно, час? Мне хватает ума не спрашивать. Газаль – угрюмая тень, что ведет меня в назначенное место, отдаленную постройку на краю холма.
Белорукая ждет внутри с простым факелом. Мрак вокруг нее, кажется, зловеще сгущается. Стараюсь не выказать беспокойство.
– Утренний поклон, кармоко. – Мы с Газаль кланяемся.
– Утренний поклон, – отвечает Белорукая и кивает Газаль: – Благодарю, послушница. Можешь переходить к следующему поручению.
Газаль еще раз кивает и ускользает так же тихо, как появилась. Остаемся лишь мы с Белорукой.
– Я чую, как мечутся твои мысли, – произносит она. – Выкладывай, Дека.
– Я слышала кое-что… пугающее, кармоко.
– Да?
– Я слышала, что вы плодите для императора чудовищ.
Белорукая фыркает:
– И теперь думаешь, что ты, возможно, чудовище. Что я каким-то образом тебя вырастила.
Не пытаюсь отрицать. Белорукая закатывает глаза.
– Самое забавное в тебе, Дека, это то, что твои мысли вечно несутся вскачь. Ты думаешь, и думаешь, и гоняешь мысли по маленькому кругу, и все же никогда не постигаешь суть дела. Я сказала, что дам ответы до окончания похода, и я это сделаю. Расскажу тебе все, что нужно знать, когда придет время. А пока тебе нужно знать вот что: в нашем мире есть несколько видов чудовищ. Ты к ним не принадлежишь.
Я смотрю ей в глаза. Их взгляд тверд, полон убежденности. Белорукая говорит правду. Но у меня остался последний вопрос.
– Однако вы их плодите. Чудовищ.
Белорукая отвечает натянутой улыбкой.
– Я делаю то, что необходимо. Итак. – Она отворачивается и жестом обводит комнату, увешанную большими бронзовыми зеркалами, по одному на каждой стене.
