Так они стояли какое-то время, пока князь не заговорил снова, сопровождая свои слова соответствующим жестом.
– Главная примета, которой нам бы надо придерживаться, – это, знаешь ли, мои наручные часы. Уже одиннадцать, – он успел взглянуть на циферблат, – и если мы останемся здесь на ланч, не пропадет ли у нас весь день?
Глаза Шарлотты широко раскрылись.
– Совершенно ни к чему оставаться на ланч. Разве ты не заметил, что я совсем готова?
Он заметил, но у нее всегда имелась в запасе какая-нибудь неожиданность.
– Хочешь сказать, ты сумела устроить?..
– Все устроилось очень легко. Горничная отвезет мои вещи в город. Тебе осталось только отправить своего человека с багажом, они могут поехать вместе.
– Значит, мы можем ехать прямо сейчас?
Она снизошла до разъяснений.
– Я договорилась, чтобы один из экипажей вернулся за нами. Он, вероятно, уже здесь. На твоей стороне суеверия, – улыбнулась Шарлотта, – а на моей – четкая организация. Спорим, мое средство надежнее!
– Так ты уже думала… про Глостер, – проговорил пораженный князь.
Шарлотта замялась, но только для виду.
– Я подумала, что ты об этом подумаешь. Слава богу, у нас с тобой бывают такие совпадения. Вот, если угодно, источник суеверий! Просто прекрасно, – продолжала она, – что это будет именно Глостер. Как ты произносишь: Глостер, Глостер – похоже на старинную песню. Словом, я уверена, в Глостере будет чудесно. Там несложно будет перекусить, прислугу и багаж мы сбыли с рук, и у нас еще останется по крайней мере три или четыре часа. Мы можем оттуда послать телеграмму, – закончила она свою речь.
Все это было высказано очень тихо, и точно так же князь был вынужден приглушить свое восхищение.
– Так значит, леди Каслдин?..
– И думать не думала оставлять нас на ланч.
Князь все еще пытался осмыслить:
– О чем же она думала?
– О мистере Блинте, глупенький, исключительно о мистере Блинте. – Шарлотта непринужденно улыбнулась князю. – Неужели я должна растолковывать тебе по слогам, что мы ей совершенно ни к чему? Ей только и было нужно показать остальным, что мы здесь, что она не остается с ним наедине. Теперь дело сделано, все разъехались, и она, конечно, сама прекрасно понимает…
– «Понимает»? – словно эхо, откликнулся князь.
– О, понимает, что мы обожаем соборы и при всяком удобном случае обязательно в них заглядываем или любуемся ими со стороны, что дома у нас именно этого ожидают и будут страшно разочарованы, если мы упустим такую возможность. Ведь мы forestieri[42], – уточнила миссис Вервер, – вот тебе сильнейшая побудительная причина… Если бы у нас и без того не хватало причин.
Князь был не в силах отвести от Шарлотты глаз.
– И даже поезд уже наметила?
– И даже поезд. С Паддингтонского вокзала, обратный, шесть пятьдесят. Остается море времени; можно будет пообедать дома, и поскольку Мегги, конечно, окажется на Итон-сквер, я и тебя приглашаю.
Несколько минут он все глядел на нее, прежде чем заговорить:
– Премного благодарен, буду очень рад. – И тут же добавил: – А поезд на Глостер?
– Местный, одиннадцать двадцать две, с несколькими остановками, но в целом скорость хорошая, уж не помню сколько миль в час. Так что время у нас есть, нужно только с толком его использовать.
Князь встряхнулся, словно сбрасывая с себя чары. Пока они шли к двери, из которой раньше появилась Шарлотта, князь снова взглянул на часы, но не удержался, чтобы не остановиться еще раз – у него еще оставались вопросы по поводу не до конца разгаданных чудес.
– Ты сама посмотрела расписание, хоть я тебя не просил?
– Ах, мой милый, – рассмеялась она, – я же видела, как ты листал справочник Брэдшоу! Тут нужна англо-саксонская кровь!
– «Кровь»? – переспросил он. – Да в тебе есть кровь любой расы! – Тут она остановилась. – Ты пугающе неподражаема!
Что ж, можно и так назвать, если ему это нравится.
– Я и название гостиницы знаю.
– Какое же?
– Их там две, ты увидишь. Но я выбрала ту, которую надо. И гробницу, кажется, я помню, – улыбнулась Шарлотта.
– Ах, гробницу! – Ему сойдет любая гробница. – Но я хотел сказать: я так любовно приберегал для тебя свою блестящую идею, а ты уже и сама до нее додумалась!
– Можешь приберегать для меня свои идеи, сколько душе угодно. Но почему ты думаешь, – поинтересовалась Шарлотта, – будто можешь уберечь их от меня?
– Уже не думаю. Что же я стану делать, если когда-нибудь мне захочется что-нибудь от тебя скрыть?
– Ах, обещаю тебе, я буду необыкновенно тупа во всем, чего мне не хотелось бы знать. – Они уже подошли к двери; Шарлотта приостановилась, чтобы пояснить: – Все эти дни, вчера, позавчера, сегодня утром, мне хотелось всего.
Ну, с этим-то как раз полный порядок.
– Ты получишь все.
