– Нет, я пока еще ничего не гарантировала, кроме своей собственной привычки тревожиться обо всем на свете. У меня до сих пор не было случая понаблюдать и рассудить, – серьезно продолжала Фанни, не вставая с кресла. – Там, в гостях, у меня была такая возможность, даже если я по неразумию не замечала ничего в другое время, – прибавила она с чувством. – И вот теперь я по-настоящему разглядела. И теперь я знаю. – Она повторила эти слова, восседая с высоко поднятой головой на престоле непогрешимости. – Теперь я знаю.
Полковник выслушал, но ответил не сразу:
– Ты хочешь сказать, они тебе говорили…
– Нет, я, конечно, не хочу сказать подобной глупости. Во-первых, я их не спрашивала, а во-вторых, в деле такого рода их слово ничего не значит.
– О, нам они бы сообщили, – сказал полковник, руководствуясь своей причудливой логикой.
Какой-то миг Фанни смотрела совсем с прежним раздражением, как он ломит напрямик через ее ухоженные клумбы, но все-таки заставила себя ограничиться лишь сдержанной иронией.
– В таком случае, когда они тебе скажут, будь так добр, дай мне знать.
Полковник вздернул подбородок, проверил щетину тыльной стороной руки, косясь одним глазом на жену.
– Ах, я же не говорил, будто они обязательно мне доложат, когда перейдут черту.
– Надеюсь, они обязательно будут держать язык за зубами, что бы ни случилось. Сейчас я говорю только о своих личных впечатлениях. Для меня этого достаточно. – И после минутной паузы Фанни Ассингем воскликнула: – Они просто удивительные!
– В самом деле, – согласился муж. – По-моему, тоже.
– Ты восхищался бы ими еще больше, если бы знал. Но ты не знаешь, потому что не видишь. У них сложились совершенно необыкновенные обстоятельства! – Именно это, по ее мнению, ускользнуло от полковника.
– Совершенно?..
– Совершенно невероятные! В это трудно поверить – если не хочешь видеть. Но это их и спасает. Они все принимают всерьез.
Полковник с трудом поспевал за ходом мысли жены.
– Принимают всерьез сложившиеся обстоятельства?
– Их невероятность. Поэтому и становится можно поверить.
– Имеешь в виду, что ты можешь поверить?
Снова Фанни несколько мгновений молча смотрела на мужа.
– Они сами в это верят. Они принимают ситуацию такой, как она есть. И это их спасает, – закончила миссис Ассингем.
– А что, если «как она есть» означает просто-напросто возможность для них…
– Это возможность для них сделать то, о чем я говорила тебе в самый первый приезд Шарлотты. Это для них возможность осуществить ее идею, которую я уже тогда в ней угадала.
Полковник напряг память.
– Ох, твои догадки по поводу того, какие у кого идеи! – По-видимому, ее догадки продефилировали сейчас перед его мысленным взором наподобие некой туманной процессии, и при всех своих наилучших намерениях он мог лишь созерцать их вереницу, теряясь перед ее огромностью. – Ты сейчас говоришь о чем-то таком, на чем твоя душенька могла бы успокоиться?
И вновь она с минуту молча сверкала на него глазами.
– Ко мне вернулась вера, и это…
– Да? – подбодрил он, поскольку она замолчала.
– И это доказывает, что я права. Уверяю тебя, одно время моя вера очень сильно поколебалась. Но теперь я снова дома, и намерена здесь и оставаться, – провозгласила Фанни Ассингем. – Они замечательные, – объявила она.
– Шарлотта с князем?
– Шарлотта с князем. Этим они и замечательны. А главная красота в том, – пояснила Фанни, – что они за них боятся. Я хочу сказать, боятся за других.
– За Мегги и мистера Вервера? – Разобраться во всем этом было нелегко. – Что же их так пугает?
– Они сами.
Полковник изумился:
– Они сами? Мегги с мистером Вервером?
Миссис Ассингем растолковала с бесконечным терпением:
– Да, их слепоты они тоже боятся. Но больше всего – той опасности, которая им угрожает.
Полковник обмозговал и это:
– Стало быть, опасность – это слепота…
– Опасность – то положение, в котором они очутились. Все составляющие… Наверное, можно уж тебе не объяснять? К счастью, в их положении можно найти что угодно, только не слепоту; я имею в виду, с их стороны. Слепотой грешит прежде всего ее муж.
Полковник застыл на месте. Нет, он все-таки доберется до сути дела!
– Чей муж?
– Муж миссис Вервер, – продолжала свое миссис Ассингем. – Он из них наиболее слеп. Они это видят, они это чувствуют. Но и жена его тоже слепа.
– Чья жена? – вопросил полковник. И, так как Фанни лишь продолжала молча и мрачно смотреть на него в упор вопреки своим оптимистичным заверениям, предположил: – Жена князя?
– Мегги, она самая, – отозвалась Фанни, как будто разговаривая сама с собой.
Полковник выдержал паузу.
– Думаешь, Мегги так уж слепа?
– Речь не о том, что я думаю. Речь о том, чем руководствуются Шарлотта с князем, а у них больше возможностей судить.
Полковник снова удивился:
– По-твоему, у них больше возможностей судить? Ты так в этом уверена?
– Ну, как же, – возразила жена, – что такое вся эта необыкновенная ситуация, их необыкновенные отношения, как не одна большая возможность?
– Дорогая, эта большая возможность, все эти необыкновенные ситуации и отношения открыты для тебя точно так же, как и для них.
