Мистер Вервер, как показалось Мегги, сказал это многозначительным тоном. И главное значение, видимо, заключалось в том, что ему их присутствие необходимо не меньше, чем ей. Он согласился, что обстоятельства переменились – значит, он признает, что нечто все-таки случилось и что миссис Ассингем, испытывая естественный интерес к ситуации, созданию которой активно способствовала, захочет принять участие в дальнейших событиях. В сущности, его неосторожные слова означают: Мегги должна радоваться, что ей есть на кого опереться. Короче говоря, если Мегги хотела потихоньку «прозондировать» отца, то сейчас он полностью раскрылся; пускай вначале она была еще не вполне уверена, теперь сомнений уже не оставалось. Возвращаясь домой, мистер Вервер держал внука за руку, раскачивая ее на ходу; ему никогда не надоедали бесчисленные пискливые вопросы, которыми малыш выстреливал, словно толстенький дикобраз иголками, и Мегги вдруг подумалось: может быть, равновесие было бы куда более реальным и не было бы нужды в этих невероятных ухищрениях, если бы судьба позволила Шарлотте подарить ему собственного маленького Принчипино? Тем временем Мегги завладела второй рукой мистера Вервера, на этот раз – словно пытаясь потихонечку оттащить его назад, вернуть к тому, от чего они весь этот час всеми силами старались отдалиться; мистер Вервер, в свою очередь, тянул за собой малыша, а рослая мисс Богль, шествовавшая слева от них и служившая олицетворением семейных обязанностей, преисполненная сознания собственной значимости, тянула самое Мегги. Когда впереди показался дом на Портленд-Плейс, семейные обязанности предстали перед ними еще более наглядно. Пока они гуляли в парке, вернулись Америго и Шарлотта – вернее, это Америго вернулся, Шарлотта же, напротив, приехала с визитом – и оба стояли на балконе.
Он был с непокрытой головой, она успела сбросить манто, накидку или что бы ни было, но осталась в шикарной и дерзкой шляпке, вполне под стать ослепительному весеннему деньку – Мегги сразу же «учуяла», что шляпка новая, впервые надетая, но, как всегда, неподражаемо оригинальная и притом гармонично сочетается с остальным костюмом. Очевидно, они высматривали с балкона возвращающихся прогульщиков, дабы со всей возможной пунктуальностью вновь принять их под свою опеку. Они были веселы, они были беззаботны в это восхитительное утро; они перегнулись через перила, окликая идущих внизу, нарушая скучное однообразие тяжеловесного черного дома и тем чуть ли не шокируя всю благопристойную Портленд-Плейс. А те, стоя на тротуаре, запрокинули головы вверх. Так смотрят на бастионы осажденного замка. Даже мисс Богль, превосходившая всех ростом, чуточку приоткрыла рот, словно взирая на некие высшие существа. Едва ли эта улица видела столько раскрытых ртов с тех самых пор, как маленькие оборвыши пели здесь жалобные песни на Рождество, выпрашивая пенни; тогда еще Америго, обожавший старинные английские обычаи, выбежал из дома, воскликнув: «Santissima Vergine![46]» – полюбоваться на юных хранителей традиций, а заодно и откупиться от них. Что касается Мегги, она сейчас раскрыла рот, поражаясь неутомимому трудолюбию этой деятельной парочки.
Вот уже несколько недель миссис Ассингем не случалось наносить столь результативных визитов Мегги, но это упущение не замедлили исправить, как только начала обсуждаться дата всеобщего переселения в «Фоунз», более или менее одновременного для обоих домов. Мегги очень скоро сообразила, что возобновление прежних отношений со старинной подругой, о чем она говорила с отцом, – единственное, что не слишком ее выдаст. Даже отец, который всегда, как он выражался, верил в их старинную союзницу, не обязательно заподозрит, что ей требуется помощь Фанни для достижения какой-то определенной цели, особенно если Фанни будет держать себя так, как умеет только она. Миссис Ассингем, пожалуй, могла бы встревожиться, знай она, насколько безоговорочно Мегги полагается на ее способности. Собственно говоря, она и встревожилась, хотя чаяния Мегги открылись ей не вдруг, а сравнительно постепенно.
