Мистер Вервер остался сидеть, а Мегги смотрела вдаль поверх его головы; картина, представлявшаяся ее мысленному взору, неожиданно дрогнула, словно тряхнуло невидимый мистический поезд, в котором ехали Мегги с отцом. На этот раз ей пришлось сделать паузу, чтобы взять себя в руки, прежде чем встретить его взгляд. Теперь ей была вполне ясна разница между поездкой в «Фоунз», которая, как выяснилось, была желанна всем, и путешествием ее мужа и отца вдвоем за границу, которое, насколько удалось установить, не нужно было никому. «Побольше гостей» в поместье – вот, значит, в каком ключе намерены действовать отец с мачехой. В самом деле, теперь они вольны принимать неограниченное количество гостей, ведь никто уже не сможет преследовать мистера Вервера брачными домогательствами. То, о чем он сейчас говорил, представляло собой, по сути, прямое обоснование предложенного им переезда в загородное поместье, а что такое его предложение переезда, как не акт подчинения Шарлотте? Он смотрел в настороженные глаза дочери, сидя на стуле, но через минуту тоже поднялся, и тут-то оба спохватились, что хотели отыскать в парке малыша. Когда они наконец воссоединились с ребенком и сопровождающей его гувернанткой, все четверо отправились домой, не слишком торопясь и беседуя ни о чем. Впрочем, это не помешало Мегги вернуться на минутку к волновавшему ее вопросу.
– Если мы в деревне действительно будем приглашать гостей, знаешь, кого мне хотелось бы позвать в первую очередь? Может быть, тебе это покажется смешным… Каслдинов!
– Понимаю. Но почему мне это должно показаться смешным?
– Да потому, что мне и самой смешно. Я ведь ее не очень люблю, и все-таки мне хочется повидаться с нею. «Чуднó», как говорит Америго.
– Но, согласись, она замечательно красива, – сказал мистер Вервер.
– Да, но дело не в этом.
– В чем же?
– Просто мне хочется, чтобы она была там, присутствовала, и ничего больше. Как будто она что-то значит; как будто из нее может что-нибудь выйти. Понятия не имею, что именно. Иногда она меня раздражает. Честно говоря, я даже не знаю, почему. Может быть, пойму, если мы будем достаточно часто видеться.
– А разве это так важно? – спросил отец, шагая рядом с ней.
Мегги ответила не сразу:
– Ты спрашиваешь, потому что она тебе нравится?
Мистер Вервер тоже помолчал немного, но затем подтвердил:
– Да, она мне, пожалуй, нравится.
На памяти Мегги это был первый случай, когда они с отцом разошлись во мнениях об одном и том же человеке. Объяснить это можно только одним: отец притворяется. Но идти на попятный было уже поздно, и Мегги, продолжая имитировать беззаботное веселье, заметила, что хотела бы также видеть в «Фоунз» Ассингемов, хоть они и далеко не новые знакомые. Тут уж не требовалось никаких объяснений; но все-таки удивительно, насколько ей было необходимо присутствие в «Фоунз» милой Фанни, как они ее называли между собой. Поразительная вещь: миссис Ассингем словно могла каким-то образом смягчить для Мегги постоянное ощущение Шарлотты рядом с собой. Как будто эти две дамы уравновешивали друг друга – вот она опять, навязчивая идея равновесия! Можно подумать, Мегги собралась посадить Фанни в качестве довеска на ту чашу весов, где находились они с отцом. На другой чаше будут Америго и Шарлотта. Выходит, требуются три человека, чтобы перевесить тех двоих. Пока эти невнятные мысли проносились у нее в мозгу, голос отца неожиданно ворвался в полумрак лучом сияющего света:
– Верно, верно! Давай пригласим Ассингемов.
– Пусть погостят подольше, как в старое доброе время, – прибавила Мегги. – Фанни говорила – «на правах постоянных жильцов». То есть если они захотят.
– На правах постоянных жильцов, как в старое доброе время, мне тоже это было бы очень приятно. Думаю, они захотят.
