– О, еще как! – Но говоря это, мистер Вервер отвел глаза, и Мегги затаила дыхание: сейчас он спросит, хочет ли она, чтобы он спросил об этом у самого Америго, или – очень ли она будет разочарована, если из всей этой истории так ничего и не выйдет. У нее, как она называла это про себя, «отлегло от сердца», когда он не сказал ни того ни другого и таким образом избежал опасности, которая им грозила, начни он доискиваться причин. С другой стороны, словно желая смягчить впечатление, будто он намеренно уклоняется от откровенного разговора, мистер Вервер сам предложил Мегги причину, избавив ее от необходимости спрашивать, не думает ли он, что Шарлотта не одобрила ее идеи. Он все взял на себя – потому-то у Мегги и отлегло от сердца. Еще чуть-чуть – и вот она поняла, как много он на себя взвалил. Довод мистера Вервера заключался в том, что ему не хочется так далеко и надолго уезжать от своей жены. Не настолько он с ней несчастлив – и Мегги врезалась в память отечески-нежная улыбка сквозь очки, служившие ему своего рода щитом, когда он так легко говорил об этом – чтобы ему потребовалась увольнительная. А стало быть, если только это не ради самого князя…
– О, я не думаю, что самому Америго это нужно. Мы с Америго живем душа в душу, – проговорила Мегги.
– Ну, значит, так тому и быть.
– Понимаю… – И Мегги вновь с готовностью согласилась с отцом: – Так тому и быть.
– Мы с Шарлоттой, – весело продолжал отец, – тоже живем душа в душу. – Тут он немного помедлил. – И это еще слабо сказано! – прибавил он с воодушевлением. – Это еще слабо сказано!
Мистер Вервер как бы намекал, что мог бы высказаться и сильнее, но на этот случай и так сойдет. Сознательно или бессознательно он сыграл на руку Шарлотте, и оттого Мегги было втрое тяжелее думать о Шарлоттиных планах. Жена мистера Вервера добилась того, чего хотела, – этого же хотел и Америго. Она не позволила Мегги довести задуманную проверку до конца, и вместо этого сама устроила им испытание. Можно подумать, она знала заранее, что ее падчерица побоится прямого вопроса: зачем ей нужны перемены? Нашей юной леди даже пришла в голову еще более чудовищная мысль, будто ее отец оказался способен на такую же расчетливость, будто и для него было важно не допустить такой ситуации, когда ему пришлось бы спросить у дочери, что с нею происходит. Иначе почему он не спросил, ведь случай был как раз подходящий? Все расчеты, расчеты – вот почему. Он струсил оттого, что до смерти боялся услышать в ответ: «Если уж на то пошло, что с тобою происходит, милый папочка?» Когда минуту спустя он прибавил к своим предыдущим словам еще один-два штриха, нацеленные на то, чтобы окончательно изгнать призрак малейшей аномалии, Мегги уж никак не могла бы ответить откровенно на подобный вопрос.
– Мы живем, словно в заколдованном царстве, тебе не кажется? А в последнее время чары словно окрепли, словно кто-то вдохнул в них новую силу. Может быть, это нехорошо, эгоистично – жить вот так, в свое удовольствие, как будто мы сгребли, захапали все сокровища мира, вплоть до самого последнего экспоната из самой последней витрины в самом дальнем уголке, оставшегося от моей последней выставки. Вот это, пожалуй, единственное, что беспокоит: вдруг мы чуточку обленились. Возлежим словно боги, и совсем забыли о человечестве.
– Ты считаешь, мы обленились? – Мегги ухватилась за такую форму ответа, поскольку это было проще всего. – Ты считаешь, мы забыли о человечестве? Да ведь мы живем среди огромной толпы народа, целыми днями только и бегаем туда-сюда – то мы за кем-то гонимся, то кто-то за нами.
Мистер Вервер задумался и думал несколько дольше, чем планировала Мегги. Но в конце концов он, так сказать, вынырнул снова с улыбкой на лице.
– Я, право, не знаю. Мы ведь ничего не делаем, просто радуемся жизни, правда?
– Правда, – поспешно согласилась Мегги. – Конечно, мы просто радуемся жизни.
– И это у нас прекрасно получается, – заметил мистер Вервер.
– Это у нас прекрасно получается. – Мегги и не подумала отрицать. – Я понимаю, о чем ты.
– Я говорю еще и о том, – продолжал ее отец, – что мы, несомненно, достаточно ощущаем ее сложность.
– Достаточно ощущаем? Достаточно для чего?
– Для того, чтобы не быть эгоистами.
– По-моему, ты вовсе не эгоист, – возразила Мегги и сумела сделать так, чтобы это не прозвучало мучительным воплем.
– Я говорю не о себе в отдельности, и не о тебе, не о Шарлотте или Америго. Но все вместе мы ведем себя как эгоисты – как единая эгоистичная масса. Сама видишь, мы всегда хотим одного и того же, и это нас объединяет, сплавляет вместе. Мы нуждаемся друг в друге, – пояснил он, – только каждому нужен другой не ради себя, а ради этого другого. Вот это я и называю волшебными чарами, но… может быть, это немножко… безнравственно.
– Безнравственно? – эхом отозвалась Мегги.
