Таким образом, если только суметь сделать так, чтобы он забыл остерегаться, как бы не сказать: «Шарлотта, Шарлотта», – то он непременно выдаст себя. Но для Мегги довольно было этой уверенности; с каждым уходящим мгновением она все яснее понимала, чем они оба сейчас заняты. Отец делает именно то, к чему и вел все это время: он практически предлагает, просто-таки навязывает себя в жертву; так уж он решил для себя, что это для нее наилучший выход, – а что же и дало ей силы выстоять во все последние дни и недели, если не внутренняя готовность принять такое предложение? Холодно, ах, как холодно сознавать, что она видит и понимает его самоотверженную решимость, и все-таки не дрогнет! Настойчивость отца развеяла последние ее сомнения, ведь если бы ничего ужасного на самом деле не случилось, не потребовалось бы им обоим делать такие ужасные вещи. К тому же у Мегги имелось несомненное преимущество – она вполне могла назвать имя Шарлотты, нисколько не скомпрометировав себя, что и доказала в следующую минуту.
– Да как же, я жертвую тобой чему ни попадя, направо и налево! Принимаю как должное все последствия твоей женитьбы.
Отец вскинул голову, одной рукой поправляя пенсне.
– О каких последствиях ты говоришь, душа моя?
– О твоей жизни, какой она стала с тех пор, как ты женился.
– А разве не этого мы и хотели?
Мегги заколебалась и вдруг снова ощутила твердую почву под ногами, куда тверже, чем могла надеяться.
– Да… Именно этого я и хотела.
Взгляд отца был по-прежнему устремлен на нее сквозь стекла пенсне, теперь уже прямо и ровно сидящего на носу, и, судя по застывшей улыбке, он понимал, что его дочь осенило вдохновение.
– А я чего хотел, по-твоему?
– Думаю, что ничего такого особенного. Не больше, чем получил. Так ведь о том и речь! Я не стараюсь чего-нибудь добиться, мне просто никогда не приходилось этого делать. Я беру от тебя все, чем ты меня обеспечиваешь, а тебя бросаю справляться со своими собственными нуждами, как получится. Я даже не делаю вид, будто меня заботит…
– Тебя заботит?.. – Он внимательно посмотрел на запнувшуюся Мегги, а она на этот раз отвела глаза.
– Что с тобой на самом деле стало. Как будто мы с тобой с самого начала договорились не вникать в такие вещи. Для меня это, конечно, весьма удобно. Ты не можешь сказать, что я со своей стороны хоть раз нарушила эту договоренность.
Он и не сказал, хотя возможность у него была, – Мегги снова остановилась перевести дыхание. Вместо того он сказал:
– Ах ты боже мой!
Но это ничего не изменило, хоть Мегги и угадала в его восклицании скрытый намек на прошлое, такое недавнее и в то же время такое далекое. Она повторила вновь, словно предостерегая его, в свою очередь, не портить правды ее слов.
– Я никогда ни во что не вникала и не вникаю, сам видишь. Я по-прежнему тебя обожаю, но как же иначе и относиться порядочной дочери к такому отцу, как ты? Просто удобнее жить двумя, тремя домами, а не одним (ты мог бы их устроить хоть пятьдесят, если бы я захотела!). Что такого, если я стараюсь, чтобы для тебя было несложно видеться с малышом? Ты же не станешь, надеюсь, утверждать, будто бы самым естественным с моей стороны было сплавить тебя в Америку, как только ты тоже обзавелся собственной семьей?
Эти прямые вопросы звонко раздавались в тихом лесном воздухе, и Адам Вервер сперва ответил на них глубокой задумчивостью. Но очень скоро он, как видно, додумался до подходящего ответа.
– Знаешь, Мег, что мне приходит в голову, когда ты так говоришь?
Он еще чуть-чуть подождал. Мегги явственно ощущала, как нечто, дотоле таившееся в тени, потихоньку выходит на свет, осторожно нащупывая дорогу.
– Я, знаешь ли, всерьез начинаю жалеть, что в самом деле не уплыл обратно в Америкэн-Сити. Когда ты принимаешься за свои штучки… – Но он удержался и не договорил.
– Да, когда я принимаюсь за свои штучки?..
– Так и хочется самому вскочить на корабль. Прямо-таки само собой начинает казаться, что лучше всего нам было бы переехать в Америкэн-Сити.
Мегги так вся и затрепетала.
– «Нам»?
– Нам с Шарлоттой. А что, возьмем да и удерем от вас – вот тебе! – С этими словами мистер Вервер улыбнулся. Боже, он улыбнулся! – Если будешь еще продолжать в том же духе, мы и вправду сядем на корабль.
И тогда чаша ее уверенности, без того уже наполненная доверху, перелилась через край от единого толчка. Вон что, оказывается, он придумал! Мегги едва не ослепла от невыносимой ясности его идеи. В сиянии размытого светового пятна резко выступающим сгустком черноты перед ней предстала Шарлотта и тут же замерцала, стремительно, обреченно уплывая прочь. И все-таки он произнес имя Шарлотты, произнес его вслух, это она, Мегги, его заставила, и больше ей ничего не нужно. Как будто она поднесла к огню чистый листок бумаги, и вдруг на нем проступили буквы, крупные и четкие, какие она и не мечтала увидеть. Несколько секунд потребовалось, чтобы это осознать, но когда Мегги снова заговорила, драгоценный листочек был уже прочитан, сложен и снова убран в карман.
