— Идите, Дервиш. Кошку, помнишь? — ласково ответила Хандан, приблизившись к любимому сыну.
— Дервиш, постой, — окликнул его Ахмед, — Вы лично должны будете сопровождать Валиде и Османа во дворец.
— Разумно ли это, Ахмед, — обеспокоилась Хандан, видя, что Дервиш не возражает, — чтобы Великий Визирь гарем сопровождал? Ради твоего спокойствия, Лев мой, он и без того четыре ночи мои покои охранял. Пусть этим другие люди занимаются, не такие значимые, понимаешь? Дервиш, я знаю, не будет спорить с твоими решениями. Но разумно ли это?
— Валиде, вы других так близко подпускать отказываетесь, что мне предпринять? Не оставлять же вас одну?
— Лев мой, я совсем не одна, у меня охрана есть, большая, Дервиш сам распорядился. Позволь ему служить тебе по назначению. Дженнет-калфа, хватит уши греть, бери сундуки и иди!
От смены интонации Хандан даже Ахмед дрогнул.
— Я только сказать, что к Вам Кёсем пришла, — начала оправдываться калфа, — впустить её?
— Я уйду, а дальше сами решайте, — отрезал молодой падишах, — Валиде, вы правы совершенно. Ради моего спокойствия, Дервиш, сопроводите Валиде в последний раз по дороге во дворец, а дальше возвращайтесь к выполнению своих прямых обязанностей.
Дервиш склонился, в то время как из корзины снова раздалось протяжное мерзкое мяуканье.
— Можно посмотреть на кошку, Валиде?
— На редкость гордое создание, Лев мой, покорила меня с первой секунды знакомства.
— Такую поискать ещё надо, — шутливо вмешался Дервиш, впервые за долгое время, — тигр-тигром, свою свободу просто так никому не отдаст.
— Покажите её, — приказал Ахмед тоном истинного падишаха, будто бы вопрос был серьёзным.
И крышку корзины приоткрыли. Там сидела эта свободолюбивая, свирепая хищница, запертая в тело мягкого очаровательного зверька.
«Бедный мой сын», — думала Хандан, смотря на то, как Ахмед с интересом разглядывал кошку. «Боже, он совсем ещё мальчик, посмотри. Почему ты так жесток? В столь раннем возрасте он уже правит целой империей, всей империей, и действительно управляет. Он назначает хороших советников, достойных людей, с их помощью добивается блестящих результатов. Он мудрый, слишком мудрый для ребёнка. Он — ребёнок. Посмотри, Боже. У него родился сын недавно, вот он в моих руках, этот крохотный пищащий свёрток. Разве готов он быть отцом? А ты, Хандан, что ты делаешь? Ему бы на кошек любоваться, погляди, с каким интересом он наблюдает за пушистым комком. Он должен утешаться в твоих руках, теперь ему больно и смотреть на тебя. Да-да, отвернувшись от тебя, он навлекает на себя беду, это правда, никто не стоит за него так, как ты и Дервиш».
Когда Ахмед с Дервишем ушли, Хандан ещё долго молчала, крепко прижимая к себе шехзаде, пока тот не расплакался от долгой разлуки с матерью. Сама Хандан сейчас бы тоже с удовольствием разрыдалась от осознания собственной жалкости и мелочности. Но надо было принять Кёсем, раз та уж соизволила снизойти до того, что явилась.
Гречанка, задрав свой аккуратный подбородочек, покорно вошла в покои Валиде-султан. За время беременности Кёсем несколько подурнела, распухла, но всегда сохраняла удивительный задор, не исчезавший с её лица даже в дни самого плохого самочувствия. Теперь она изо всех сил изображала раскаяние и смирение.
— Госпожа, утро доброе, — взглотнув от волнения, впервые несмело начала она.
— Доброе утро, Кёсем. Как спала?
— Вы знаете, Госпожа. После того, как Ах… Я дурно себя чувствовала и не могла зайти к Вам раньше. Я пришла попросить прощения у Вас, Госпожа. Из-за моей глупости… вы пострадали. Если бы я знала…
«Глупости? Мерзкая змея, ты глупостью дерзость и неуважение ко мне прикрываешь? Кого обмануть хочешь?». Хандан прекрасно осознавала, что необходимо быть умнее и оставаться холодной по отношению к Кёсем, но внутри её всю выворачивало от каждого произнесённого гречанкой слова.
— Кёсем, нам не дано знать всего наперёд, мне не за что сердиться на тебя, — по-матерински приласкала она опасную соперницу, думая, что сможет отыграться на ней позже.
— Слава Аллаху, Госпожа. Я так боялась не получить вашего прощения. Это худшее наказание из всех, — на её глазах выступили слёзы, — от расстройства я чуть ребенка не потеряла…
«Рассказывай мне тут. На жалость ребёнком решила давить, пусть так. Будто бы я не знаю: плачешь ты от того, что с влиянием на султана рассталась. До меня тебе дела нет! К чему притворяться?»
— Девочка моя, как могу тебя я не простить, ты носишь дитя моего сына. Может, во дворце поговорим, сейчас дел много. И у тебя, наверное, тоже хлопот море, — Хандан хотела побыстрее избавиться от нежеланной гостьи.
— Да, Госпожа, — Кёсем неуклюже поклонилась, несколько пошатнувшись, призывая к определенным вопросам.
— Тебе помочь, чем-нибудь, Кёсем?
— Мне бы только знать, что вы меня простили и что падишах… простить сможет…
— Конечно, милая моя. Я попробую устроить
========== Эгоизм любви ==========
