В этот самый миг Хандан поняла, почему паша был так равнодушен к вопросам Ахмеда, ей стало горько от собственного желания помочь ему. У него и без её заступничества есть козыри на руках, а она, глупая, решила что Дервиш нуждается в ней. Чрезвычайно опрометчиво.
Вскоре Ахмед отпустил пашу и Хаджи и остался наедине со своей дорогой Валиде впервые за долгое время. Она чувствовала, что прощение заслужено. Они немного вспомнили о прошлом, в особенности о детстве Ахмеда, потому что он хотел знать, верно ли намеревается воспитывать сына. Раны Хандан вызывали снисхождение в душе молодого падишаха, они даже обнялись. Валиде много говорила о том, как сожалеет, что решилась на казнь невинного шехзаде, которому Ахмед даровал жизнь.
Ахмед ушёл, пообещав разобраться с Зульфикаром и Кёсем и проведать новорожденного сына с Махфирузе. Он решил лично охранять покои матери этой ночью, но чем более проходило времени, тем менее могла Хандан верить в такую возможность. Но даже отсутствие подозрений у Ахмеда было важной победой, стоившей боли при каждой улыбке, для которых в этот день хотя бы был повод.
Но принесли ужин, затем настало время ложиться спать, а от султана всё не было вестей, даже маленькой записочки, которая бы объяснила его отсутствие. Хандан, как ни хотела она верить в обратное, тяжко осознала, что Ахмед находится сейчас в объятиях беременной Кёсем и наслаждается приятной мелодией её неустоявшегося голоса.
Уже было совсем поздно, когда последняя надежда увидеть сына у Хандан растаяла, раздался глухой стук в дверь, больно отозвавшись в её воспоминаниях, и на пороге вырос хорошо знакомый силуэт.
— Наш повелитель приказал мне всю ночь охранять ваши покои, Валиде, — несколько отстранённо произнёс Дервиш, а затем после небольшой паузы добавил. — Вижу вы разочарованы моим появлением, простите, но мы оба заложники в данной ситуации.
Хандан только устало наклонила в ответ, с особенной обидой припомнив, как рука паши легла на её щеку.
Но Дервиш и не двинулся с места, смутив и саму Валиде и её молоденькую служанку.
— Чего же вы не уходите, Дервиш?
— По ту сторону двери у вас другая охрана, по личному распоряжению повелителя я останусь в ваших покоях, — без каких-либо эмоций ответил паша, дерзко оглядев возмущённую Хандан.
— Вы хоть не в спальне будете стоять?
Лёгкий кивок был ей ответом.
— Ладно, решения падишаха не обсуждаются, Дервиш-паша, пойдёмте обсудим одну вещь наедине, и приступите к выполнению своего долга.
И вот они уже стояли посреди комнаты, центром которой являлась небольшая кровать, отражавшая всё поместье разом: относительно маленькая, но сделанная на совесть.
— Дервиш, мой сын говорил что-нибудь про меня? — неловко начала Хандан с основного, хотя планировала провести этот разговор тоньше и остроумнее.
— Поначалу он жалел вас, Валиде, — Дервиш тяжело вздохнул, — но не слишком долго, поймите, для него эта тяжелая ноша — не иметь сил защитить дорогих людей.
— Но а Зульфикар? Кёсем? Для них наказание назначено?
— Нет, Валиде. Ничего существенного, повелитель поговорил с Зульфикаром и заметно смягчился, а Кёсем… да он и сейчас с ней.
— Кто бы сомневался… Она же всё для него, весь мир, и, к счастью, мир этот остался цел, в отличие от меня. Я, наверное, плохой человек, Дервиш, раз не желаю делить любовь сына, впрочем, — Хандан задрала голову и понемногу вскипать от досады. — Это всё не столь важно, кажется, наша с вами уловка сработала. Мы с Ахмедом общались как прежде, в те времена, когда он мне хотя бы доверял.
— К сожалению, Валиде. Путь восстановления долог, а вы ещё в самом начале, вам предстоит много трудиться. А Кёсем, если вы помните, помешала ужасному случиться, не забывайте этого.
Подрагивающие языки пламени в камине играли с тенями злую шутку, скорее всего, так было всегда, но теперь тени плясали в жутковатой причудливой пляске убийц. Они вытягивались в человеческие силуэты и окружали её, надвигаясь стихийно и неумолимо. Хандан хотела сражаться, но все преступники были уже мертвы, в то время как перед ней стоял только её спаситель.
— Выходит, я не достаточно трудилась с момента его рождения? — Хандан чувствовала, как гнев заполнил всю её душу, затуманив рассудок. Она уже плохо понимала, что говорила и что видела, только танец теней и страх, животный ужас.
— Вы не понимаете, то, что было с вами — телесное. Вы, конечно, женщина, для вас это куда страшнее, но Ахмед не поймёт этого. Вот если бы вас в самую душу ранили, достоинство задели…
— С чего вы взяли, что этого не произошло? — едва слышно буркнула Хандан куда-то в пустоту.
Во взгляде Дервиша что-то изменилось. Мужчина напрягся всем телом, впившись в Хандан черными глазами.
— Валиде, не говорите ли вы что… что над вами… совершили преступление?
— Разве нет? Откуда вы взяли, что со мной ничего не случилось? — разгневанно прокричала она, не отдавая отчёта себе в произнесенных словах «Я чуть не умерла. Совесть. Чёртов Дервиш, ты ничего не понимаешь».
