Дервиш низко склонил голову, с недовольством сравнив свои поношенные сапоги с теми, что носил повелитель мира. До золотых фонтанов было слишком далеко, невозможно, так, что и не стоило мечтать. Он ждал. А тем временем султан неровно страдальчески втянул воздух, так, словно его нагружали непосильной ношей, которую ему не вынести.
Но Мехмед Хан только снисходительно похлопал своего слугу по спине, как он делал всегда, будучи в добром расположении духа, что было, несомненно, хорошо и скоро должно было измениться.
— Мой повелитель, дело касается начальника стражи, Фатиха-аги, он, простите меня повелитель, если я не прав, — Дервиш виновато взглянул исподлобья и немного замедлил темп речи, — он, как я нечаянно услышал, берет взятки за назначения на должности, а это, простите недозволительно… потому что… — пауза. Дервиш задержал дыхание, неизменно сверяясь с реакцией своего господина, — от его назначений зависит ваша безопасность, повелитель.
Султан наморщил нос, словно ему положили несвежее мясо, но в искривленном лице падишаха молодой ага узнавал свою смерть. Дерзкий шаг и такой необходимый для дальнейшего восхождения.
— Простите меня, повелитель, простите, если я не прав, я всего лишь ваш раб и могу ошибаться… или велите казнить меня, на все ваша воля!
Дервиш припал на одно колено к земле. Только так, обличив Фатиха-агу и заняв его место, Дервиш видел свою дальнейшую жизнь. Вместе с третьим шехзаде его ждала только смерть рано или поздно, а значит вместе с прекрасной Хандан их дороги печальнейщим образом расходились.
— Я велю всё проверить, — прошипел Султан, но затем неожиданно смягчился. — Поэтому, ага, я так ценю тебя. Никого и никогда я не хочу видеть рядом с Ахмедом, кроме тебя. Ты научишь его верности. А верность, ага, самое важное качество для шехзаде. Он должен быть верен мне до последнего вздоха.
Его покои были малы, как Дервиш считал теперь спустя годы службы во дворце. Он не помнил, в какой момент забыл казарму, но это случилось быстро, а впереди за массивными дверьми скрывались обители высокопоставленных пашей и самого Султана. Но иногда, после нескольких бокалов вина в таверне рядом с грациозными женскими силуэтами, на него находило странное чувство благодарности за ту скромную жизнь, что он вёл. И оно проходило на следующее утро при появлении первых лучей солнца.
Стоя склонившись над столом, он медленно дышал и крепче сжимал кулаки. «Верность», — навязчиво закручивался смерч злобы и презрения. Дервиш навсегда прикован к третьему шехзаде Династии, к тому, что никогда не будет править и в один день будет казнён. Такая перспектива была бы весьма неплоха, если бы не множественный проблемы Султана со здоровьем и его злоупотребление вином: долго он не прожил бы ни при каких условиях.
Чернильница вылетела из его руки и разлетелась огромным черным пятном по стене. Она была похожа на дыру, что безнадежно затягивала его. Бездонную и пугающую смерть: его страшный конец, который решительно никто не станет оплакивать.
И время… сколько времени он потерял на то, чтобы подготовить доказательства и свидетелей против начальника дворцовой стражи, а теперь кто-то другой по счастливому велению судьбы получит его должность, заслуженную, выстраданную.
Дервиш закрыл глаза и провалился во тьму своего будущего. Убиваться по упущенному не было никакого смысла, теперь он в секунду, вместе с чернильницей, разрушил свои планы и приготовился возводить новые мосты.
И он увидел дворец в санжаке, не в Манисе, но и не слишком удаленным, потому что он научит шехзаде верности. А может… Привезти в своё время шехзаде в цепях к его брату-правителю? О, мир был полон возможностей, наполнен стремлениями и жизнью, интересной, хоть и не очень длинной. В стенах дворца шехзаде он внезапно, но вполне отчетливо, увидел еще одного человека в светлом струящемся платье.
«Хандан», — он даже не заметил, как на лице мелькнуло лёгкое подобие ухмылки. — «Милая Госпожа, ты будешь совсем одна».
Ему оставалось только подождать лет пять-шесть и Дервиш оказался бы далеко от столицы вместе с неопытным Ахмедом, доверявшим его более всех остальных. И более, того, к шехзаде, в качестве подарка Дервишу, прилагалась Хандан. Она тоже должна была безоговорочно верить ему и его решениям.
На следующий день умер старший шехзаде Селим.
Дервиш смотрел на траурную процессию и едва ли мог скорбеть в столь интересный для себя день. И в такт его шагам взволнованно и слишком медленно билось его сердце, разгоняя горячую кровь. Для одно смерть — для другого надежда. Шансы шехзаде Ахмеда стать султаном увеличились в один день и теперь не казались столь призрачными. По пухлым щекам Ахмеда изредка скатывались слезы. Совершенно напрасные, как ему скоро придётся узнать. Но только затем его взгляд скользнул в сторону шехзаде Махмуда — сына Халиме Султан.
