— Я каждый день прошу Аллаха, чтобы Кёсем не родила мальчика, если у неё будет сын, мой Ахмеда не заинтересует. Он ведь её любит, а Османа пока нет, и её ребенка он сильнее полюбит.
— Не думай об этом, Махфирузе. — Хандан обратилась к испуганной наложнице. — Твой шехзаде — первый, вот что важно. Пусть любит Кёсем, но твой сын станет падишахом.
— Но все же…
— Покойный султан любил Халиме, подарки ей дарил. Где она и где я? На всё воля Аллаха, не даром ты родила шехзаде первой. Я на твоей стороне — ты знаешь.
Хандан не сильно любила Махфирузе, уж слишком заносчивой была молодая наложница. Что бы сейчас она не говорила Валиде, в мыслях её роились совершенно другие идеи, но и Хандан не была искренна. Единственной точкой соприкосновения двух женщин была ненависть к Кёсем, власть которой над Ахмедом крепла с каждым днём. Хандан надеялась не столько привязать сына к девушке, сколько переключить его на новорождённого наследника и тем самым найти общие темы для разговора с её Львом.
Хандан уже задремала, когда они наконец доехали до нового дворца, хотя это было скорее небольшое поместье, однако с красивейшей архитектурой. Из повозки выбираться было неприятно: от долгого пути по кочкам и оврагам у неё ужасно ныла спина, Махфирузе поднималась с не меньшим неудовольствием, открыто выражавшимся на её свежем лице. Хандан на секунду подняла голову к небу, нехотя припомнив свои давнишние рассуждения.
Сразу после воцарения Ахмеда счастью Хандан не было предела, женщина быстро оправилась, похорошела, но вскоре стало ясно, что сын не станет обращать на неё внимания, боясь концентрации власти в руках новой Валиде, как при Сафие-султан. Освободившееся место в сердце падишаха заняла Кёсем, да и Сафие не бросала попытки подчинить Ахмеда, с одним только отличием от Хандан: у неё была многолетняя власть. Тогда Хандан и провела параллели между звёздами и людьми: есть созвездия, по которым странники ориентируются, — это они и есть, все приближённые падишаха. Но среди звёзд есть крупные, а есть те, исчезновение которых никто и не заподозрит. К последним, едва заметным человеческому глазу, причислила себя Хандан. Теперь же, после возвращения из Дворца плача, Хандан стала более озлобленной и потому по небу определила лишь то, что скоро рассветёт.
Медленно, постоянно оглядываясь через плечо — не отстала ли Махфируз — Хандан шла к высоким, непропорционально высоким дверям поместья. Из других повозок выползали другие «беженцы»: Кёсем со своей огромной свитой и Зульфикаром-агой, другие наложницы падишаха, няньки, служанки, кухарки — одним словом, весь дворец.
Временные покои Хандан оказались куда выше всех возможных ожиданий. Даже странно было, как настолько маленькое помещение можно обустроить с таким уютом. В оформлении виднелись яркие европейские нотки, возвращавшие её на далёкую, забытую родину, пусть она того и не замечала. Камин тихонько потрескивал, давая ощущение безграничной защищенности. Но Хандан не спалось, хотя она очень устала от длительного переезда и ещё больше от общения с заносчивой Махфирузе. Ей мешала вьющаяся мошкара, шорох листьев, жёсткие подушки, жара и, несмотря на это, холодные одеяла, как бывает всегда, когда почему-то не спится. Отчаявшись сомкнуть глаза, Хандан села к распахнутому окну, наблюдая за прибывавшими обитателями поместья. Среди прочих она ясно отметила знакомый силуэт Дервиша-паши. Он долго беседовал со стражником, а затем скользящим взглядом осмотрел всё поместье, остановившись на окне Хандан. Она было решила, что страшно неприлично продолжать смотреть на него, но и отвернуться ей не давала некая невидимая сила.
В последнее время Хандан думала о Дервише более, нежели стоило. Мужчина был её единственным гостем в Старом дворце*, да и до этого многократно доказывал свою верность Ахмеду, что важнее — он убил падишаха, чтобы жил её сын. Валиде понимала, что Дервиш питал отцовскую любовь к Ахмеду, он отважно защищал его, но и про Хандан не забывал. Никогда. Его чувства были опасны для неё, как огонь. Они могли уничтожить их обоих на радость Кёсем и всех её приближенных. Но у Ахмеда не было лучшего союзника, нежели Дервиш, а у неё, кроме сына и паши, не было никого.
Уже лежа в постели и наблюдая пляшущее пламя камина, Хандан всё ещё пыталась разобраться в своих чувствах к Дервишу. Она совершенно точно полностью доверяла ему, немного опасалась, уважала его. Было ли это всё? Совсем недавно — да. А теперь Хандан не была уверена, что не начала испытывать к нему некую привязанность.
За окном раздался недружелюбный шум и лязг сабель. Звук войны Валиде не могла спутать ни с чем в этом огромном мире. Она заперла ставни и двери, притушила огонь. Оставалось надеяться только на охрану…
