Золотая империя полностью

– Как он оказался в северной башне? – вопрошала Хацет. – Я ведь тебя предупреждала, что ему сегодня нездоровилось. За ним нужен глаз да глаз, когда он в таком состоянии!

– Мы стараемся, тетя, – досадливо протянул Муса, – но ты же его знаешь, он всегда умудряется улизнуть. Он все бормотал что-то про ангелов, дескать, слышит, как они шепчутся по всему замку.

Нари переступила с ноги на ногу, бережно вправляя старику тощее бедро. Здесь перелом был более простой, чем в запястье, но исцелить его она никак не могла. Капризы старения – атрофия костей и угасающие органы – не устранялись прикосновением Нахиды. Возможно, таким образом Создатель тихонько ставил их на место: кто они такие, чтобы даровать бессмертие?

Она подложила под него небольшую подушку, чтобы ослабить давление.

– Вам придется найти способ не выпускать его из постели. – Нари уже не в первый раз встречалась с Сеифом Шефалой – обаятельным, хитроумным стариком, который сумел завоевать ее расположение, даже витая мыслями на десять лет в прошлом. – Мне очень жаль, королева, но я боюсь, он больше никогда не сможет ходить, даже на короткие расстояния. И его запястье…

Хацет выглядела разбитой.

– Он переписывал стихи своей прабабушки. Устную историю нашей семьи. Это было единственное, что могло привести его в чувство.

Муса взял Хацет за руку:

– Когда ему станет получше, мы можем записывать за ним под диктовку. И мы позаботимся о том, чтобы кто-то из членов семьи находился с ним рядом.

Нари услышала в этом невысказанное «до самого конца». Потому что даже при самом лучшем уходе она не могла обещать, что отец Хацет увидит следующий муссон. И хотя, судя по тому, что она о нем слышала, старик прожил долгую и насыщенную жизнь… это вряд ли облегчит его кончину для убитых горем близких.

– Спасибо, племянник, – тихо сказала Хацет. – Ты не мог бы собрать всех на семейный совет? Нам нужно все обсудить.

Муса ушел, и они остались втроем. Когда Нари закончила с лечением Сеифа, старик зашевелился и поморщился.

Она поднялась на ноги.

– Я приготовлю зелье, чтобы не было отека. Оно поможет снять боль, когда меня нет рядом.

– Спасибо, – тихо ответила Хацет, не сводя глаз с отца. – Бану Нахида, – окликнула она, когда Нари уже стояла в дверях.

Нари оглянулась, и обессиленный, затравленный взгляд королевы заставил ее прирасти к месту. Она никогда не видела Хацет в таком унынии.

– Сегодня утром Исса предложил прочесть молитву за упокой Ализейда, – проговорила королева, устремив усталый взгляд на отца и не глядя на Нари. – Думаю, он и не догадывался, как я отреагирую на его слова… Наверняка он сказал так из лучших побуждений.

– Али жив, – сорвалось с губ Нари яростное отрицание. – Он вернется.

Хацет посмотрела на нее, и Нари впервые увидела проблески бездонного отчаяния в измученных золотых глазах королевы.

– Ваше племя считает себя благословенными… Ты это откуда-то знаешь? Наверняка?

Нари не могла солгать дочери, чей отец умирал, и матери, которая делала все, чтобы оградить своих детей от опасности, пока какие-то чудовища не отняли их у нее.

– Нет, – ответила она, и ее собственный голос сорвался. – Но я взяла с него клятву, и, думаю, он побоится ее нарушить.

Хацет улыбнулась ей печальной, страдальческой улыбкой.

– Да, он такой. – Она помолчала, и буря чувств в ее чертах поутихла. – Если хочешь, можешь оставаться в Та-Нтри, бану Нари. За то, что ты сделала для моей семьи, для моего отца, для моего сына… двери моего дома всегда будут тебе открыты.

Вероятно, Нари стоило ответить ей благодарностью, но она почуяла подвох в ее словах.

– А Джамшид?

– Джамшид возвращается в Дэвабад. Я приняла решение. Он принял решение. – В голосе Хацет звучало почти сожаление. – И если ты попытаешься остановить его, я запру тебя в темнице.

Как будто что-то сможет меня там удержать. Нари поклонилась:

– Мне пора заняться лекарством для Сеифа.

И только когда она закрыла за собой дверь и осталась одна в коридоре, Нари позволила эмоциям взять над собой верх и прижала кулак ко рту, чтобы не закричать.

«Мой брат умрет, – ей вспомнился рассказ Джамшида об отравлении Али. – Он не убедит Манижу остановить насилие и выкинет что-нибудь безрассудное и храброе в попытке помешать ей, и тогда он умрет». И не имело значения, что Джамшид приходился Маниже сыном – Нари прекрасно знала, как поверхностны были ее материнские чувства.

Охваченная отчаянием, Нари обняла себя руками, спасаясь от коридорного холода и перебирая в уме все, что ей было известно, в мучительном поиске выхода, который не повлек бы за собой очередную смерть кого-то, кого она любила.

Нужно пойти и утопить этих жар-птиц. И их избавить от страданий, и лишить Джамшида возможности уехать. Нари снова задрожала, ее вздох вырвался облачком пара.

Она замерла.

В Шефале не должно быть так холодно.