Золотая империя полностью

Духи дождя, витающие в облаках, чтобы потом разбиться о землю, просочиться в почву и воссоединиться с союзом маридов. Застенчивые стражи ручьев, шныряющие по тихим прудам и подземным родникам, с перепончатыми руками и черепашьими клювами. Тритоны с рябой кожей и водорослевыми волосами, попавшие в сети людей, загнанные и убитые. На каждого опасного марида – такого, как Себек, или других, кто повелевал акулами, питался кровью утопленников и воевал с дэвами – приходилось двадцать маридов кротких, не охотников, но защитников своих водоемов, довольствовавшихся заботой о мелких водных существах, называвших водоем домом, заставляя его живительные воды насыщать окружающую землю и помогая ей плодоносить.

Али вдруг отчетливо понял, что имел в виду Себек, когда говорил об узах между маридами. Они были не просто семьей – они плавали в умах и воспоминаниях друг друга, тесно связанные со своими родичами и своими водами, одной ногой в физическом мире, а другой в единстве бурлящих потоков. Не все потоки были одинаковы. Среди них встречались определенные узловые, обширные водоемы, где мариды встречались и делились воспоминаниями, плескались и производили на свет потомство. Холодное северное море, окруженное кольцом льда, и теплая, соленая тьма на мировом дне, где сейчас находился Али. Жаркий тропический водопад посреди джунглей, и речная пещера, освещенная мерцанием кварца.

Тихое, окутанное туманом озеро. Глубокое и безмятежное, возможно, наиболее священное из всех их мест. Али видел, как его похищают, чувствовал, как воздух прогорает удушливым чужеродным дымом и полнится криками его сородичей, которые оказались в ловушке здесь, корпя над строительством города из сухого камня, в награду за что их топтали ногами. Он видел всю многовековую жестокость дэвов, прежде чем они начали слабеть и забывать, а мариды бежали, один за другим.

Он видел воина, дэва, который на холодном берегу разбил голову вопящему человеку – служителю марида. Видел, как горит его труп, видел, как горит озеро, а мужчина с огненными глазами грозил разорениями и смертью. Али испытал глубокий, первозданный ужас, какого не испытывал никогда прежде, ужас за свой народ, который пытался избежать судьбы, казавшейся неизбежной.

Они сделают из нас рабов. Они сожгут наши воды.

Али видел глазами старца, замурованного в расплавленном котловане озера со времен самой Анахид, молодого дэва, брошенного в воду. Тот уже умирал, стрелы торчали у него из шеи и груди. Воин, сероглазый юноша, чья кровь не имела такого едкого вкуса, как у остальных дэвов, но старец об этом не задумался. Им представился шанс сбросить с себя ярмо, которое казалось неотвратимым, избавиться от фаворита Нахид, который, по словам пери, уничтожит их всех.

Они им воспользовались.

Себек ослабил хватку, и карусель воспоминаний остановилась. Али продолжало нести по волнам. «Теперь ты понимаешь?» – спросил владыка Нила.

«Да, – ответил Али. – Я понимаю».

– Просыпайся.

Глаза Дары распахнулись.

Первую секунду он не понимал, где находится и почему чернота, из которой его выдернули, казалась такой пустой и всеобъемлющей, как будто само его существование на время прекратилось. Послышалось какое-то движение, пол под ним трясся, словно его везли на колесах по неровной дороге. Над головой виднелся узкий потолок с шелковыми драпировками, какие встречаются в дворцовых экипажах. Пульсирующая боль пронзила запястье, обхваченное реликтом…

Реликт. Кольцо. Дара вскочил и потянулся к ножу.

– Ляг.

Он упал навзничь, ударившись затылком о пол кареты.

Раздался одобрительный присвист – он узнал Аэшму, – а затем все трое склонились над его распростертым телом, Манижа и ее ифриты. Дара напрягся, пытаясь воспротивиться ее контролю, стиснул кулаки, но не смог оторваться от пола.

– У тебя получилось, – прошептал Аэшма. В сверкающих желтых глазах ифрита, обращенных на Дару, читалось искреннее восхищение. – Как спалось, Афшин?

Даре никогда так отчаянно не хотелось кого-то убить. Он поскреб пальцами доски.

– Я убью тебя. Я вырву тебе глотку и…

– Хватит.

По команде Манижи слова застыли у него на языке, и Дара зашипел, снова извиваясь в невидимых оковах, обездвиживших его.

Визареш осмотрел манжету Дары, постучал по реликту и прижал палец к пульсу на запястье. Даре хотелось кричать. Ему хотелось плакать. Хотелось сжечь весь мир и себя заодно. Он думал, что уже отдал все ради служения Нахидам, но они сумели отнять даже больше. Последние крохи его свободы. Его волю. Само его достоинство, пока эти мерзкие твари тыкали и щупали его тело.

– Он до сих пор жив, – заметил Визареш. – Мы вроде бы договаривались, что ты убьешь его. Проклятие закрепилось бы лучше.

Но его слова звучали скорее заинтригованно, чем разочарованно, и Дара проклинал себя за то, что не уделил больше внимания одержимости Визареша новыми формами магии. Кольцам рабов, которые ифрит носил на шее. Ничего удивительного, что они с Манижей экспериментировали вместе.