Золотая империя полностью

– Он все еще мой Афшин. Я не буду его убивать. – Манижа смотрела на Дару с неприкрытой теплотой. – Более того, я надеюсь, что, когда все это останется позади, враг будет повержен и мы наконец обретем мир… – Она мягко улыбнулась. – Когда ты поймешь, почему я так поступила, я верну тебе свободу.

Дару охватило такое отчаяние, что он был готов молить о пощаде.

– Бану Нахида, прошу тебя…

– Молчи и слушай.

Его рот захлопнулся. Морщинка на ее лбу разгладилась.

– Так-то лучше. Так вот… Ты поставил меня в трудное положение, встретившись с дочерью Гасана. Мало того что мы упустили возможность взять ее под стражу, так еще и Создатель знает, какие слухи она распространяет о твоей неверности. Я не могу этого допустить, Афшин. Джинны не должны сплетничать о том, что мой генерал плетет интриги за моей спиной. Пусть весь Дэвабад узнает, что твоя преданность принадлежит только мне. Пусть все узнают, что произойдет, если кто-то посмеет бросить мне вызов.

Дара лез вон из кожи, чтобы оторваться от пола, чтобы закричать. Но смог выдавить из себя лишь сдавленный хрип протеста, застрявший в горле.

Нож. Нож. Если бы он только мог достать нож, он перерезал бы себе горло. Проколол легкие, сердце, отрезал реликт. Что угодно, лишь бы она не использовала его таким образом.

У Манижи был при себе нож – прямой кинжал Дары, теперь висевший в ножнах у нее на поясе. Со всей силой, на которую он был способен, он попытался дотянуться до него, но его руки словно придавило валуном. Наконец он оторвал от земли кончики пальцев…

Визареш заметил.

– Он сопротивляется твоему контролю. Будь конкретнее, бану Нахида. Используй четкие формулировки.

Дара закряхтел, мысленно взвыв, когда Манижа поджала губы. Нет, – хотелось кричать ему. Пожалуйста!

– Хорошо, – медленно начала она. – Афшин, я хочу, чтобы ты публично демонстрировал свою преданность. Ты не будешь высказываться против меня и не сделаешь ничего, что могло бы навлечь подозрение на твое состояние.

Сопротивление покинуло его. Против его воли. Руки Дары непроизвольно разжались, сапоги перестали стучать по полу.

Манижа продолжала:

– Я хочу, чтобы ты уничтожил сектора Гезири, Аяанле и шафитов, квартал за кварталом, пока Зейнаб аль-Кахтани не сдастся. Я хочу, чтобы ты не знал пощады. Ты не посмеешь ослушаться меня и не пострадаешь сам. Ты посеешь столько страха и раздора, сколько во время своего восстания. Я хочу, чтобы ты стал Бичом.

Создатель, убей меня. Умоляю тебя. УМОЛЯЮ. Но Дара уже поднимался с пола, и магия накатывала на него волнами. Его грязная одежда преобразилась, сменившись черно-серой формой, которая была на нем в ночь нападения на город. Чешуйчатая латунная броня облепила ему грудь и предплечья, поднимаясь вверх по шее, чтобы покрыть его голову тем, что наверняка было точной копией шлема, который он когда-то носил. Он почувствовал тяжесть меча и булавы на поясе, лук и колчан за спиной.

А затем полированная деревянная рукоятка бича оформилась в его руке, и из нее жуткими сорняками проросли колючие плети.

Дара ничего не мог поделать. Если его и начинало тяготить вынужденное повиновение, к которому обязывал его долг Афшина, то он не мог представить себе наказания более жестокого, чем подобная кража его тела и его речи. Он развернулся к дверце экипажа, распахнув ее пинком, будто кто-то дергал его ноги за ниточки.

Они находились в секторе дэвов, прямо у ворот, ведущих к мидану. Решетчатые створы были распахнуты, открывая взору каменные крылья статуй шеду, стоявших по бокам. Дара все еще помнил, как они бросились ему на подмогу в тот день, когда он привел Нари в Дэвабад.

Нари. Ах, маленькая воровка, если бы я только послушал тебя в ту ночь! Лучше бы Дара склонил перед ней свою голову и никогда не заваривал этой ужасной каши.

Его воины выстроились в шеренгу, вооруженные, как и он сам, и уже верхом на лошадях. Растерянные черные глаза устремились на него, в их взглядах читался немой вопрос. В конце концов, разве не Дара советовал им проявить терпение, постепенно донося до своих доверенных воинов, что джинны превосходят их числом и пойти в наступление означало бы затеять кровавую баню?

Он хотел кричать, чтобы они бежали. Вместо этого, чувствуя нарастающую в крови силу, Дара поднял свою плеть в воздух.

– Сегодня мы положим этому конец! – объявил он. – Джинны ответили на наш мирный жест вероломством и кровопролитием. Мы преподадим им урок. Никого не щадите и никого не берите живьем. Мы не остановимся, пока они не сдадутся, не сложат оружие и не выдадут нам Зейнаб аль-Кахтани.

Слова лились из него рекой, и Дара молился за то, чтобы они выразили свое беспокойство. Сомнение.

Но сомнений не было. Он слишком хорошо обучил их. Они одобрительно взревели.

– За Нахид! – воскликнул Ношрад, потрясая мечом.

– За бану Манижу!