Золотая империя полностью

– Приказ, – еле слышно повторила Нари. – Хороший дэв не подчинился бы такому приказу.

Его глаза, казалось, заблестели от непролитых слез, но влага тут же исчезла, так же быстро, как и появилась.

– Я не хороший дэв. Я – оружие.

Оружие. Дара называл себя так и раньше, но не таким странно-приглушенным тоном и не потупив голову. Это был не тот пылкий Афшин, которого она знала, с которым сражалась в коридоре. Это был не тот Афшин, которого она хотела видеть. Не тот, кто был ей нужен. Нари почти хотела, чтобы Дара закричал на нее в ответ, хоть чем-то намекнул на то, что в его душе еще бурлили живые эмоции.

– Знаешь, а я ведь вернулась туда. На кладбище, где мы впервые встретились. – Сглотнув комок в горле, Нари продолжила: – Было ли между нами хоть что-то настоящее? Потому что я не понимаю, как мужчина, которого я, как мне казалось, знала… как мне казалось… – Нари крепко зажмурилась. Она не могла произнести это слово так же легко, как он. – Как ты мог, Дара? Как ты мог остаться рядом с ней после того, что она сделала с Гезири? Как ты мог совершить все то, что о тебе говорили, в Кви-Цзы? – Она открыла глаза. – Их женщины… так вот какой ты на самом деле?

Название разоренного им города, казалось, разбило чары бесстрастия, под которыми он находился, и что-то вроде отчаяния просочилось в голос Дары.

– Я… нет. Кви-Цзы… их женщины – по крайней мере, эта часть – чистая ложь. Мои солдаты никогда…

Нари отпрянула. Здесь Дара решил провести черту?

– Я тебя умоляю. Ты действительно думаешь, что никто из твоего отряда убийц не улизнул бы от выполнения миссии, где-то между убийством детей шафитов и погребением мужчин заживо?

В его глазах сквозило умоляющее отчаяние, как будто он мог более открыто говорить о прошлом.

– Ты не понимаешь.

– Так объясни мне!

Дара посмотрел на него с болью.

– Они… те женщины спали с шафитами. И мои солдаты не тронули бы их и пальцем.

Нари почувствовала, как земля уходит из-под ног.

– Я ненавижу тебя, – прошептала она. – Ненавижу, что когда-то испытывала чувства к тебе.

Дара упал перед ней на колени во всем своем великолепном облачении – это выглядело нелепо.

– Я не мог этого не сделать, Нари. Те, кого я считал наместниками Создателя на земле, смотрели мне в глаза и молили меня об этом. Мне было восемнадцать. Они сказали, что в противном случае мы проиграем войну и наш мир будет разорван на части…

– А как же народ Кви-Цзы? Матери и дети, которых ты разорвал на части? Разве они не молили тебя? Отвечай, – потребовала Нари, когда он пристыженно опустил глаза. – Скажи мне, как ты мог смотреть на них, на каждого, слышать их крики и не сломаться? Скажи мне, как ты мог сделать все это снова? Тебе уже не восемнадцать, Дара. Ты на несколько столетий старше меня. И знаешь, что я сделала, когда Манижа предложила мне присоединиться к ней? Расценить массовое убийство невинных как приемлемую плату за победу? Я отказалась.

Но, услышав имя ее матери, Дара покачнулся на каблуках, и на его лице появилось отсутствующее оцепенение.

– Не следовало этого делать. Бану Манижа благословенна, ее помыслы чисты, и я верен только ей. – И снова эти высокопарные, почти заученные слова. – Я не могу пойти против нее ни словом, ни делом. – Он пристально смотрел на нее, и странное ищущее выражение мелькнуло в его мрачном лице. – Умоляю, пойми меня.

– Но я не понимаю!

Все еще стоя на коленях, Дара содрогнулся, а затем поднялся на ноги, двигаясь неловко и совершенно на себя не похоже, как будто он боролся со своим собственным телом. Он стиснул кулаки, и с его губ посыпались угольки.

– У меня приказ взять тебя под стражу.

– Подойдешь ко мне еще хоть на шаг, и мой шеду получит приказ съесть тебя.

Угроза не сработала, Дара продолжал надвигаться на нее. Но он шел медленно, словно вброд переправлялся через бурный поток. Он шагнул в луч солнечного света, и под новым углом Нари наконец-то смогла рассмотреть его лицо под шлемом.

Она похолодела. Тлеющий огонь рваной, как разряд молнии, линией тянулся по левой стороне лица Дары вниз, к шее, и исчезал под воротником. Он был бледен, слишком бледен, кожа отливала серым, и глубокие тени залегли под опухшими, остекленевшими глазами. Он выглядел… болезненно, сразу напомнив ей о несчастном симурге на берегу.

Но в его глазах не было отсутствующей неподвижности. В них читались полная и абсолютная безнадега и ни с чем не сравнимое отчаяние.

У нее перехватило горло.

– Что с тобой случилось?

Дара смотрел на нее с невысказанной мольбой во взгляде.

– У меня приказ взять тебя под стражу, – повторил он задушенно, словно его горло сжимала невидимая рука. – Ты предала свой народ и свою семью. Но бану Манижа сострадательна, – шептал он пафосные слова, шедшие вразрез с его измученным выражением лица. – Сдайся сейчас и будешь помилована.

Мысли Нари лихорадочно метались. Это не он.

Но что, если именно это и есть он? Она и раньше ошибалась в Даре и чуть не погибла из-за этого. Что, если он играет на ее слабостях, на ее чувствах?

Что, если мишенью была сама Нари?