Всем понравилась труба Жеребцова. Она лучше казенных.
Проводник в оморочке вдруг быстро поехал к пароходу. Денгура что-то говорил капитану. Раздался звонок.
— Дальше мелко — нельзя идти! — сказал капитан.
Пароход чуть слышно шлепал плицами.
Оломов с большим любопытством всматривался в местность. Помимо всего прочего, его интересовала эта таежная республика: устройство власти, наказания, ее законы. «Черт возьми, надо все это разузнать, — думал он. — Я ведь юрист! Юрист! Когда-нибудь, если действительно, как говорят нигилисты, всех нас по шее, то будет же какое-то народное устройство. Правда, во главе будут образованные люди, но и они будут все подводить под так называемый вкус народа. Что же это за вкус?» Он желал повидать главарей и поговорить с ними по душам… «Но уж пока моя власть, то я их растрясу, толстопятых, толстокожих!»
— У них есть наблюдение за озером? — спросил Оломов.
— Как же! Тут вот и вышка, шалашик под камнем, часовой сидит, — ответил Никита. — Да, извольте, тут нам… Мы сейчас…
Денгура на этот раз одет был в истертую бобриковую куртку, в бархатные штаны и ичиги. За поясом у него виднелись револьверы и нож. Всякий сказал бы, глядя на него, что это простой охотник, а не богатый купец.
— Наса могу перед ходить… Конесно, там человек сидит…
— Можно снять часового! — сказал поручик.
— Давай его совсем убиваем! — ласково обратился Денгура к Жеребцову.
— Нет, убивать не смейте! — оборвал Оломов гольда. — Вы что?
— Издали им не видно, что за люди приехали, — серьезно заговорил Жеребцов. — У нас купцы бывают, на пароходе сюда заходят, а к берегу также не могут пристать. Перегружают товар в лодки, не доходя до берега. Тот раз вода совсем малая была, быков по воде бродом верст пять гнали, да завечерело. Купец ночевал в лодке, а быки стоят в воде и ревут…
— Проводник один не надо ходить, солдат надо, — тихо сказал Денгура.
— Да, нельзя их пустить одних, — согласился пехотный офицер. — У меня есть разведчики. Снимут любого часового, приведут языка… Позвать Сукнова! — крикнул он, радуясь случаю отдать дельное распоряжение и выказать качества своих солдат.
— Нам нечего опасаться за солдат. Хищники увидят форму и не посмеют…
— Ну нет, там такие головорезы, что и пальбу откроют, а сами потом разбегутся.
Денгура льстиво поклонился.
— Обход надо, — сказал старик, — а то уйдут… золото унесут…
— Тут кругом на сотню верст болота, мхи, — сказал Никита.
По трапу поднялся унтер-офицер Сукнов и вытянулся перед офицерами.
— Пойдешь в разведку на лодке. С собой возьми проводника и двух солдат. Переоденься, и не спугните их.
Жеребцов знал, что на прииске о приближении отряда узнают заранее.
— У них два караула. Тут первый, а дальний на протоке стоит. На втором часовым живет Гаврюшка. Вот дока! Оттуда и телеграф проведен! — рассказывал Никита.
— Что же ты молчал?
— Да ведь что с него, с телеграфа. Забава! Он, что настоящий, государственный, словом, что и у них — одинакова…
— Как это одинакова?
— Ну, не работает…
Жеребцов знал, что Гаврюшке, может быть, уже сообщили, что идет полиция.
— А вода-то, вода, как круто валит, — замечали солдаты.
Мутный с густой желтизной поток шел из ущелья.
— Видно, там гребут золотишко.
— Да, там золотую-то тянут жилу!
Лодка с разведчиками быстро отошла от парохода.
— Будем ждать сигнала, — уверенно сказал поручик. — Какой воздух, какой воздух, господа! Чудесная амурская осень!
Через час заметили человека на скале, он махал флагом. Оттуда несколько раз выстрелили.
— Ну, господа, путь открыт! — густо пробасил Оломов.
Все засуетились.
От парохода и от баркаса отвалили четыре лодки, щетинившихся ружьями.
Сопка стала терять голубизну, желтеть, хвойная зелень и желтый березник проступали на ней, и вскоре утесы ее надвинулись к лодкам, а острый камень, видный издали, скрылся за увалом. Стуча сапогами по гальке, отряд выбирался на сушу и строился на каменистом берегу.
Сукнов подвел схваченного часового. Это был вятский мужичонка. Он караулил дорогу на прииск с дробовым ружьем.
— Стрелять хотел! — показывая его оружие, со злом говорил Ибалка.
— Батюшка! — кинулся мужик в ноги Телятеву.
— Вот вам первый образец таежных республиканцев!
— Сукнов! — сказал Оломов. — Поезжай на баркас. Говорят, можно в большую воду баркас провести на шестах. Начинайте с оставшимися людьми перегрузку в лодки и складывайте все тут на берег. Выставь часовых. Осадка будет меньше — подведешь баркас на шестах наверх. Не задерживайся с разгрузкой.
Сукнов оставался охотно. Он знал, что на прииске много крестьян-переселенцев, и ему не хотелось участвовать в их разгоне.
Подле утеса заночевали. Утром лодки пошли вверх по реке.
Неподалеку от Гаврюшкиного караула вперед отправилась угда с полицейским урядником, Ибалкой и пятью солдатами. Жеребцов стоял в ней на корме с шестом.
Гаврюшка вышел из травы.
— Стой! — прицелился в него урядник Попов.
— Беги бегом! — весело крикнул Ибалка и вынул револьвер.
— Здорово, Никита! — сказал Гаврюшка.
— Здравствуешь! — мрачно ответил Жеребцов.
Подошла вторая лодка с Телятевым.
— Проведешь нас дальше! — велел окружной Гаврюшке.
