— Кузнецова! Его! Подайте его! Человек где? Силина и Кузнецова… Радетелей!
— Мы за праведную жизнь, — заговорил черноглазый старовер, тоже залезая на пень, — и нашли ее в глуби тайги, там и сели…
— Ну и атаман! — смеялись в толпе, когда Тимошка стал пробиваться подальше от пня, на который уже забрался Спиридон Шишкин.
— Вот мы стоим и мыслим, — заговорит Спирька, — как же это могли вы позабыть первого и главного открывателя и кормильца и попасть в такой просак, что выказать свою темноту, как самый безграмотный и глупый народ! А? Я вас спрашиваю!
— Желаем их видеть здесь и сравнить всех! — сказал из толпы молодой парень.
— Как ты смеешь ему дерзить! — ответил Родион. — Тебе он в отцы годен, а ты ему глупо смотришь в глаза, пялишься и не краснеешь.
— Рассуждаете глупо! — продолжал Спиридон. — Вот они тут стоят и хотят все взять в руки… Это понятно, а мы им уважение делаем!
— Надо вежливо разговаривать! — заметил Голованов.
— А ты сам видал его? — спросили Спирьку.
Рыжий мужик усмехнулся, гордо поднял правое плечо и прошелся взад и вперед по пню.
— Да, можно сказать, что нет! Что еще никогда не видели Егора Копдратьевича, как будто бы даже не знали, что на Амуре есть такой великий человек!
— А кто вы сами?
— Мы тамбовские.
Толпа опять стихла. Тамбовцев тут еще не видали. Мужики тамбовские удалые, об этом все слыхали. У них хорошая деревня и пароходная пристань. Они охотники и пахари. Никто там не торгует.
— Сколько мы слыхали о Кузнецове, то все за него и даже беспрепятственно! — сказал Родион.
— Ну что? — зло спросил его Никита.
— Иди, иди! — грубо ответил Родион. — А то вас всех сейчас разберем по косточкам… Пошел отсюда…
— Они только пришли! У них участка нет. На чужое-то!
А женщины все настойчиво о чем-то шептались за плечами своих мужей.
— Как это мы на чужое? — грозно спросил Родион. Он показал кулак Никите и пошел по пню. — Это мы на чужое пришли?
— Нет, совсем напротив… Мы тут моем давно, раньше вас! — объявил Спиридон.
— Где же?
— На Кузнецовской, — отвечал Спирька.
— Ах, вы с ним свои?
— Мы его даже не знали, — ответил Родион.
— Мы еще тот год мыли и Кузнецова не было. Вот свидетель, — показал Спирька на Барабанова.
— Истинно! — воскликнул Федор.
— Перекрестись! — приказал Голованов.
Федор быстро и едва заметно перекрестился..
— А вы от Кузнецовых ехали?
— Мы почем знаем, с кем мы обедали! Так разве это был он сам? Ну, так это истинный государь! Мало сказать президент — Минин и Пожарский! Ответственно назовем, мы не в Калифорнии…
— Это Лосиная Смерть говорит, — шепнул враг и родной брат Котяя тамбовец Санка Овчинников соседям.
— Лосиная Смерть говорит… Слыхал! Он тигров бьет, — заговорили в толпе.
— Нет, не слыхал.
— Как говоришь?
— Лосиная Смерть!
— Как же ты не слыхал! Даже я слыхал. Все его знают.
— Он тигров десять штук поймал живыми и сто медведей убил, поэтому прозвание. Видишь, Жеребцов как стих. Он боится.
— А-а! Видишь ты!
— Он за самый большой хребет ходил, оттуда, говорят, Японию видно.
Временами витиеватая и сбивчивая речь полуграмотного Спирьки становилась непонятна и скучна, но Лосиной Смерти все прощалось. Народ слушал замирая, как высшего героя, который хоть и плетет бог знает что и собой неказист, но вернулся оттуда, куда не забирался никто.
— Потому есть мое слово и рука! — закончил Спирька и, входя в толпу, добавил: — Я правильно сказал!
Он достал кисет. Все стали закуривать, и тут началась давка — каждый просил у героя хотя бы щепотку.
— Так ты за кого? Непонятно! — обращаясь к Спирьке, крикнул Ломов. — За Кузнецова, што ль?
— Нет! Это вы решайте сами! — небрежно махнул рукой Шишкин и добавил с большой важностью: — У вас должна быть своя голова…
Никита не вытерпел, быстро залез на пень.
— Без спирта нельзя жить на приисках! Это лекарство и облегчает людям труд, только надо соблюдать себя… На водке стоит империя, а прииск на спирту…
— Пошел! — закричали бабы. — Убьем мужиков, если за тебя!
— Сбился ты! — сказал ему Ломов. — Не годишься! Начал про трудящийся народ, а теперь про спиртоносов… Не надо унижаться.
— Выходит, будем подавать голоса, — сказал седой старовер.
— Что же это будет? Все пропьют!
— Кто за Егора Кузнецова, отойди ко мне! Налево! — сказал Спирька.
— Все за него! Пусть выходят те, кто против! — сказал Ломов.
— Нет, по так! — заговорил Голованов. — Надо избрать президента в общем согласии. Тут не Запорожская Сечь, как мы читали у Гоголя, и не Новгородское вече Древней Руси. Надо, чтобы согласились все!
— Но ведь без спирта нельзя…
— Как это нельзя? — заорала Ксеня, наступая на Котяя Овчинникова. — Ах ты, зараза!
— Да ты че? — испугался мужик.
— Корябни его! Ксенька!
— Так его! — крикнул его брат Санка.
— Я тебе за спирт… — кричала Ксеня.
Поднялся бабий крик.
— Об этом будет вопрос второй, — сказал Голованов. — А сейчас ладо уговориться. Зачем голосовать зря, друг дружку обижать? Надо всем согласиться. На ком, давайте порешим, — объявил он.
— Старичок тасканый! — одобрительно заметил Родион. — А чо-то как-то жарко, парит…
— Да, тепло! — отозвался Спиридон и застегнул свою теплую куртку.
