Ксенька, уже вернувшаяся с выборов, разводившая огонь в очаге подле палатки, поднялась во весь рост, растопырила локти, как птица, собиравшаяся взлететь, и лицо ее со вздернутым носом выразило изумление. До сих пор она полагала, что Вася и Катя давно женаты.
Катька побежала к отцу. Вася хотел ее задержать, но она отвела протянутую ей руку и с обидой посмотрела в его глаза.
Чуть свет Тимоха пошел вычерпывать воду из большой лодки, чтобы ехать на другую сторону к своему президенту.
Присев на корточки и подняв доски настила, Силин стал выгребать краем чумашки грязную воду с сором.
Как дюны, разбитые прибоем, навалены вдоль берега утрамбованные недавними дождями груды отвалов с галькой. Из-за них появились две подпрыгивающие шляпы, а между них торчащая вверх кайла. Вскоре Тимоха увидел, что к нему идет Никита Жеребцов, а за ним плетется с похмелья серый, как осенний мох, Котяй Овчинников с кайлой на плече.
— Давай я тебе пособлю лодку перевернуть, — сказал Никита, — а то, как гиляцкая старуха, сидишь и черпаешь.
Тимоха не обиделся. Но явился Никита не вовремя. Тимохой владели в это утро какие-то неприятные предчувствия, он как бы только сейчас начинал сознавать, какую тяжкую обязанность берет на себя, и что все это дело далеко не шуточное, и работать-то теперь на себя не придется. Ему хотелось вот так в одиночестве посидеть и подумать, спрятавшись за каким-нибудь завалом.
— Вытаскивать такую махину! — сказал он.
Никита схватил лодку за борт и, как бык, попер ее на песок. Положа руки на другой борт, Тимоха пособлял ему вполсилы. Убрав кайлу с плеча наземь, стоял в стороне Котяй, длинный, как коломенская верста.
Вчера приятели повесили носы после своего провала на выборах.
— Что же ты! — сказал Никита, явившись с Котяем к Голованову. — Эх, президент! Обмишурился! Промашку дал!
— Не рискнул? Ну? — допытывался Котяй.
— Справедливость! — певуче отвечал Голованов.
«Уклоняется!» — думал Жеребцов.
Никита решил убраться с прииска и опять торговать с инородцами. Среди деревенских на Утесе он был самым богатым, его все уважали и слушались. Он будет торговать и с этим прииском, пошлет сюда баты, станет драть со старателей впятеро дороже, чем с гольдов. Он сказал, что вот-вот на прииске начнется голод, а за ним и цинга. Городилов возразил, что на приисках на Амуре еще не бывало, чтобы оголодали старатели. Это не в хребтах.
Затаил Никита зло и на очкастого, который сплоховал под конец выборов. Разбирала досада и на Тимоху Силина. О Егоре он не думал.
Замысел Никиты не удался, и уральцев он не смог расколоть и выпроводить. Хотелось уйти, мыть не хотелось. «Да я и не умею! Что тут? Если мыть самому, то доход невелик!»
С горя Жеребцов залез вчера в штольню, чтобы никого не видеть и немного поразмяться. Вскоре он выскочил обратно, словно его там ужалила змея. Лицом к лицу Никита столкнулся с Камбалой.
— Это что такое?
Камбала взял в руки два самородка.
— Хорошо! — сказал он. — Счастье тебе!
Никита расплылся от радости во всю рожу.
— Это тебе бог дал утешение, чтобы не сердился! — ласково сказал подошедший Голованов.
— Зашел бы к нам! — сказала Никите какая-то бабенка.
Сразу набежал народ, все удивлялись. Не Никита теперь завидовал, а все завидовали ему.
Сегодня Жеребцов поднялся чуть свет и, рассудив, что вчерашняя находка принесла ему больше выгод, чем вся его торговля, решил не уезжать с прииска. Он опять пошел к штольне в надежде разбирать дальше найденное гнездо.
— Эх, Тимоха! — сказал Никита с укоризной, когда лодка была перевернута и сдвинута обратно в воду. — Все же ты подвел!
— Чем же это я подвел? — вздрогнул Тимоха. Он почувствовал, что получил первый неожиданный удар, что теперь начинается только, а дальше так и пойдет. — Не-ет… — со злом ответил он, готовый сопротивляться.
— Конечно, сплоховал! — сказал Котяй и шагнул поближе. — Еще ты покаешься! — вдруг тонко выкрикнул он. — Приятель, называется!
— А как я тебя ублаготворял! — упрекнул Никита. — Друзья мы с тобой были.
— Всю деревню застелили кумачом… — Злая слюна вылетела у Котяя брызгами, словно во рту был не язык, а весло.
— Тимша! — сказал Жеребцов посуровей. — Народ тебе не простит!
— Бог не простит! — перебил Котяй. — Народ запомнит…
— Это ты мне угрожаешь? — Тимоха разогнулся и подошел к нему с таким видом, словно готов был достать до Котькиной рожи.
— Ну, что? Подумаешь, Егор сосед! — сказал Котяй и бросил кайлу в сторону. — А что тебе? С ним ты никогда не заживешь, как с нами!
— С нами ты бы ни в чем не нуждался! — подтвердил Никита. — Ведь я тебе намекал, что же ты упустил это дело? Ведь ты нам свой, мы бы тебя не выдали и не подвели. Был бы староста-президент! Хочешь Анфиску, золота ли, спирту, товары прямо в Уральское доставляли бы, домой, жене… Дети учились бы… Мог бы послать их в город.
