— Я бы на твоем месте мотал бы отсюда к капиталисту в приказчики, — сказал матрос, обращаясь к Очкастому.
— Вы гнилье народники! — сказал Полоз.
— Нет, мы, неграмотные, эту землю раскопали, работали тут. Ничего не зная, каждый для себя. И не знали, что будет с землей и с нами, и хотели себя узнать, сможем ли мыть обществом, — сказал Силин, — не знали, кто прав, и допустили вас к себе, и еще Егор отдал людям, и я прошел его следом и не препятствовал… Мы запахали на Амуре, а теперь открыли золото. Конечно, теперь стали народники! За что такое оскорбление?
— Каким он людям отдал? Какому классу? — крикнул Полозу матрос. — Ты ведь в Америку на деньги и на золото можешь убежать… Предоставляем!
— Люди хотят жить, — ответил Силин.
— Что же обидного в слове «народный»? — спросил Полоз.
— Насмешка! — отвечал Силин.
— Может, еще всех загребут, как Стеньку Разина, — сказал матрос — А мы ни в чем не виноваты. Смотри, говорят, Амур ожил, во всем мире удивляются, сколько отсюда на Шанхай золота поперло через китайцев. И все идет куда? В английские банки!
— Английским и французским банкирам! — с возмущением сказал еврей, часовой мастер.
— У нас старики еще прежде говорили, что все идет к худу, — молвил Кораблев. — К анархии, словом!
— А если мы начнем вас всех самих вешать, что будет? — спросил у Полоза воронежский мужик. — Ведь мы пока сильней.
— Вот это и надо! Какой бы мор на людей пустить, чтобы вымерло все, остался бы десятый, — сказал молодой высокий голубоглазый старовер, которого еще никто и никогда не видел на прииске.
— Дурак! С кем же тогда торговать! — ответил ему Никита. — Мы-то стараемся, везем товар. Грабим себе, но стараемся для всех! Подумай!
— Погоди, изобретут, что всех перебьют.
— Убить надо воров! А хороших оставить…
— Это от века бьют друг друга и доказывают, что бьют плохих, — сказал часовой мастер, — а надо нам самим понять, что есть разные люди.
— А воры не от воров родятся?
— А вы? Вы? — спросил старовер. — Кто же черепа на речке развесил? Это пугать хотите? Нет, ваши черепа тут будут висеть.
Все стали оглядываться на молодого бородача.
— Все произойдет само собой, — с чувством собственного превосходства заверил Полоз. — В обществе нужна свободная конкуренция и жестокая борьба. И я бы на твоем месте и не сдерживал, президент, страстей. Он убил. Хотят расправиться — пожалуйста… И так пусть идет! А ты связываешь всех своим понятием — справедливость.
— Эклектика и демагогия! — сказал Студент.
— Обнищание слабых неизбежно! — заговорил Полоз.
— Почему мне обнищать, если я буду работать? — спросил Никита.
— Работать! Кто работает, тот и сникает. Надо не только работать, а маленько еще и жить! — сказал Тимоха. — Ты бы сказал не работать, а торговать!
— А торговля будто не работа?
— Конечно, наш прииск — дело временное. Пойдет все богатым! — сказал Егор. — Но все же это дает силу хозяйству, купим то, чего у нас нет, чего даже и не знаем, может быть, познакомимся с тем, что нам на золото привезут. Мы и ума на него прикупим. Нищий не может быть умен!
— Правда! — подтвердил мастер. — Кто на свете умен? Тот, кто богат.
— А куда этот бородатый делся, который про черепа говорил? — вдруг испуганно спросил Силин.
— Ускользнул! — ответил Егор. Все стали оглядываться и озираться.
— Чей он?
— Видишь, подходил чужой!
— Говорят, Бердышов знает, что мы тут моем, и дал нам сроку три года. Потом — разгон и все перейдет к нему… Это от него ходят.
— Но зачем нам нищать, когда вокруг богатства? У нас дети растут, мы хотим, чтобы они были умней, разумней. А станем нищими и оглупеем, кто-то нас тогда, конечно, закабалит… А мы сюда ушли от кабалы. Разве вреден тот, кто построился трудами? Ты сам был учен на какие-то добытые кем-то деньги, — обратился Егор к Полозу. — И сейчас пришел к нам. Свое дело ты не можешь совершить без золота, без денег и без нас, без общества. Какое твое дело? Анархия? Нет, анархия — это только отрава. Добыть себе на дорогу и то не мог бы…
— А спирт будет при социализме? — спросил матрос.
— Нет! — сказал Студент. — Спирт останется для лечения, а спаивать народ тогда никто не позволит.
— А кто там с таким разговором?
Студент, воодушевляясь, оттолкнул матроса и вышел из толпы.
— Егор Кондратьевич, ведь это никто не придумал! Это всюду есть так и неизбежно придет сюда. Мы не одни, мы не оторваны от мира. И ты — редкий человек, умный, дельный. При социализме ты мог бы стать президентом России, если дать тебе образование.
— Нет! — с возмущением оборвал Полоз.
— Да… — ответил Студент. — Силы выдвинутся из народа. Пока ты нашел место, где создал себе счастье. Разве мы зла тебе хотим? Нет, мы хотим счастья… И тебе…
— Нет! — резко перебил его Полоз. — Анархия не отрава, не яд!
— Оба ругают царя и хотят его свергнуть. а между собой не ладят, — сказал Силин. — Студент поласковей. Характеры разные… Хотят одного и того же, а друг друга не любят больше, чем царя.
Все знали, что Студент добрый и работает в артели безотказно. Поэтому ему прощали страшные речи против царя и богатых, как неразумному ребенку.
