— Но ведь и сюда докатится та волна человеческих неурядиц и невзгод, от которой ты ушел. Что такое революция? Вот я верю в нее. — Студент ласково оглядел всех, как бы говорил: смотрите, добрые люди, я такой же, как вы! А я за революцию! — Ты тоже революционер, Егор Кондратьевич, и твое переселение — это твоя революция.
— И ты сам можешь убивать богатых и царя? — спросил возвратившийся Пахом. — Мог бы?
— Конечно! — спокойно ответил Студент.
Пахом посмотрел на его руки.
— Скажи, как он смылся! Как смылся! — сетовал Тимоха. Он ужаснулся: «Значит, череп, повешенный в верховьях реки, кто-то нашел. И еще задумал мстить…»
— А у китайцев свое обсуждение идет, они тоже вместе собрались и не спят, — сказал Пахом.
— Вот видите, значит, и в этом зверском убийстве есть свой смысл, — воскликнул Полоз.
— Есть? — исступленно закричал Голованов. — Ах ты… Ты!
Его никто и никогда не видал в таком возбужденном состоянии. Был он старичок тихий и работящий.
— Должно перегореть человечество, — сказал бывший батрак каторжник Яков. — И я за анархию!
Илья вдруг толкнул его в плечо так, что тот отлетел в сторону.
— Едут! — вдруг сказал Голованов.
Всех подрал мороз по коже.
У берега раздался треск.
— Ребята, — с тяжелым вздохом сказал Силин, — это Камбала!
Все хлынули, ломая кустарники, к берегу. Засветили головню. Камбала в разорванной рубахе и Василий Кузнецов как огромного, туго спеленатого ребенка вытаскивали из лодки обкрученного веревками человека.
— Он?
— Он! — ответил Сашка. — Сейчас рот ему откроем, он сам все скажет…
— Кусается, зараза! — подымая лежащего за волосы, подтвердил Василий. — Иначе его не возьмешь.
— Бить его!
— Бить нельзя! — ответил Егор.
Все стихли.
Василий с Катей уехали из Уральского рано на конях. Вблизи прииска они едва не погибли в сугробах.
Многие старатели начали мыть с весны, до ледохода. Прииск ожил рано, когда еще не оттаяла земля, пробивая ее толстый мерзлый слой и забираясь в теплую золотоносную толщу.
С уходом льдов среди островов стали появляться, словно всплывая из-под воды, халки и баржи с товарами и мукой, их хозяева торопили приискателей с разгрузкой. Артели отделяли по очереди работников на разгрузку. Перевал товаров был ниже шиверов и водопадов, окольными проточками товары доставлялись на лодках вверх. На прииске появился какой-то инженер, предлагавший изготовить сильное взрывчатое вещество и взорвать камни. Другие предлагали построить свою золотоплавильную лабораторию, провести телеграф и выпускать газету.
Егора часто расспрашивали новички, как он все открыл.
— Меня несло по кривуну, и там завалы, — отвечал обычно Егор. — Место опасное. Я вылезал на берег и брал пробы. Нашел содержание. Чем выше, тем лучше, меньше замыто песками. Идите вверх, — советовал всем.
Составились многолюдные крепкие артели, все научились работать, ценили время. Артель следила, чтобы работники много не пили; с похмелья дело не идет, ущерб обществу.
Никита Жеребцов сбил самую многолюдную артель. Одна из китайских артелей работала с ним бок о бок и не уступала русским.
Десятая часть золота, сдаваемая китайцами, бывала не меньше жеребцовской.
А по ключикам и речкам все дальше расползались одиночки, несмотря на рассказы о злодейских нападениях на старателей.
Егор иногда ходил вечерами к костру, слушал споры и ссоры. Котяй всегда жаловался ему на брата и уверял, что Санка недоволен и может выдать прииск, написать донос.
— Сора из избы не выносить! — отвечал ему Егор. — Смотрите вы оба!
Воронежский Сапогов спросил однажды:
— Скажи, Егор Кондратьевич, сколько пудов золота у нас здесь в земле еще осталось?
Прииск нынче сыт, трудился и все глубже зарывался в землю. Болезни еще были. В жару многие запоносили.
— Ктой-то энтот Кузнецов? — услыхал однажды Егор во тьме бабий разговор. Толковали мещанки, приехавшие с мужьями из города. Они все в артели у Никиты.
— Знаменитый человек! — отвечал кто-то.
— Чтой-то мы не знаем… Чтой-то у вас китайцев много. За что им такой почет? Мы нигде не видели! Уж мы везде, везде бывали, мастер мой-то всюду нужен… Чтой-то мы не видали еще, чтобы так с китайцами обходились! В городах жили! Уж все видели!
— Из какова города? — спрашивали их.
— Что это?
— С какова города?
— Везде жили! Да вот уж такого порядка нигде не видали.
— Чем плохо?
— Да неграмотный мужик стоит в главей-то! — ответила другая баба.
— Егор Кондратьевич хороший.
— Хорошего-то не видали. Да разве так можно поставить дело?
— А что?
— Да хоть бы вот сосед. Уж вот знает дело. Куды видит! Тут, скажет, бить… Ан и золото тут.
Егор ушел впотьмах на берег и уехал к себе.
У избы сидел Силин, горел костер. Женщины тихо пели. Иногда слышно было, как подтягивал им под пологом Вася.
— Ведь я самородок кинул в речку, — жаловался Тимоха, — и найти не мог, потом пожалел. С ума сошел, стал золотом кидаться. Что со мной было такое?
— Вот и посиди с Татьяной и Катериной. Ты от женского общества отвык, — сказал Василий.
— Нет, ты скажи, Егор, ведь это так! Действительно я череп повесил в тайге, чтобы напугать…
