… С часовщиком на этот раз приехала его жена. Она оказалась высокой, полной и красивой женщиной лет сорока.
Супруга явилась к Егору.
— Семьдесят дней! Двадцать дней туда и семьдесят обратно, — бойко говорила полная носатая женщина с большими черными бровями. — Я была в Петербурге! И вот вам теперь его товар! Вот его товар!
Новые часы лежали в гнездах ящичка на красном бархате.
— Это уже не ржавчина! — сказал Тимоха.
— Боже мой! Откуда вы взяли, что он в прошлом году торговал ржавыми часами? Откуда ты их взял? — гордо спросила она мужа. — Я удивляюсь! Что ему вошло в голову! Ты — глупый гуран! Он же настоящий гуран из Забайкалья!
— Семья наша осталась в Иркутске на руках бабушки. Младшенький был болен, когда я уезжала. Очень болел. Доктора были. Но поехала, видя, что с делом муж не справится один.
— Надо было сразу закупать хорошие часы. Нас все упрекают, что цепочки фальшивые… Но ведь это только второй год работы. А потом доставят нам партию швейцарских часов.
— Вы слышите ход? Так нравится? Я вам дарю эти часы… Ни боже мой… Я обратно не возьму, — сказал Мастер.
Егор насыпал на весы золота, а на другую чашку положил часы. Он чувствовал, что часы хороши, теперь ему во всем приходилось разбираться.
— Когда у меня будет оборотный капитал, будет еще не то, — сказал Мастер. — И, Егор Кондратьевич, я вам скажу… Вам и Александру Егоровичу — Камбале… Из Иркутска уже едет целая ватага. Они хотят скупить золото и переправить его в Петербург. Не пускайте их… Ну их к черту…
Мастер попросил участок. Теперь и он мыл золото. Похоже было, что он мыл и прежде. Но Мастер клялся, что хотя он бывал на реке Лене, но никогда не занимался прежде таким промыслом.
— Но моя жена — голова! Правда? — встречая Егора, говорил Мастер. — Теперь все хвалят часы!
Мастеру пришлось всю зиму возиться с ребятишками. Он сам стирал пеленки. А его жена ездила по коммерческим делам. Она уверенно начинала большое дело. Иногда мастер думал, что она тоже могла бы быть президентом. На прииске или в каком-нибудь обществе…
… Китаец открыл ресторан в шалаше и не пускал туда китайцев.
Японец опять привел две лодки с товаром.
— Красивые материалы! — показывал он цветастые шелка.
Шел дождь, и подковы сапог на косогоре обдирали слой игл, ноги соскальзывали по глине, желтизна пятнами оставалась между стволов. Егор видел лес из аянских елей. Стволы по пятнадцать — двадцать саженей, упавшие в бурю, легли вкось, зацепились, как в кольях, в торчащих от стволов обломках ветвей. Голубые и зеленые иглы на одном и том же суку… Дождь сеет…
У ключа земля обобрана. Сняты мхи. Сорваны лоскуты с земли, чуть тронуты пески, едва начат колодец и все брошено. Тут же огнище от костра и от него полосы дыма по земле, следы пожара. Задымленная ель без игл и дальше деревья, как копченые рыбины, висят под лохмами туч. Пожар занялся недавно от костра. Бросили все. Бродяги прошли.
— Рвали землю… Торопились… Пробы брали, слыхали про богатое содержание, — сказал Егор сыну. — Жадность-то!
— Не умеют мыть! — ответил сын. — Может быть, сахалинцы?
По молчанию отца всегда можно почувствовать, согласен он или нет. Сейчас Егор не согласен.
— Отстань от меня немного, — сказал Егор, переходя гребень.
Василий снял винтовку и держал ее наготове, привычно слушаясь отца. Глаза Василия забегают вперед Егора, а сердце идет с отцом рядом. «Не было печали, попадем под обстрел!»
Хищникам продукты нужны.
Егор с Василием несут муку, соль и масло. Надо все перетаскать в новый табор. Будет у них новый участок. По камням текут ручьи, во мхах вязнет нога, тяжесть давит… Бродяги не знают, где мыть. На всех ключах рыто, рвано, схвачено… Зверье!
Внизу открылся пролом в скалах, деревья растут, как травинки, по отвесу камней и по венцам, а внизу шумит речка в сини и пене, с камнями в волнах. Тропа набита сапогами. «Это мы шли, но не только мы».
Очкастый рассказал про Катю. Она будто бы была острижена в больнице, лежала там в городе в тифу. Отец ее — бакенщик, бывший матрос, пьяница. Василий все это знает. Пьяница отец и стриженая голова и синяк под глазом! И все чудо как хорошо! А глазки — василечки гордые в голубом огне.
Если смотреть со скалы на тропу под отвесом, можно подумать, что молодой бредет по следу бородатого, хочет его подстрелить.
Весь июнь стояла холодная дождливая погода с ветрами.
Больных на прииске мало. С устьев реки весной доставляли купленный на баркасах лук, сухую малину, а теперь есть и зелень, и ягоды…
… — Вешать его или стрелять? — обсуждали выборные.
— Вешать! — сказал Родион. — Удавить, заразу, пусть крутится.
— Это надо виселицу делать, опять от работы отрываться.
Гаврюшка доложил, что преступник — беглый каторжанин, рецидивист. Ему сорок лет. Гаврюшка его не пустил на прииск, но он обошел где-то тропой и, выйдя на реку, нанялся сначала к гилякам в работники на промысел, а потом ушел…
