Позвонил Костик с вопросом, не происходит ли случайно чего. С биноклем у глаз я описала ему происходящее, и он коротко бросил — сейчас приедет. Я обрадовалась, а ну как сумеет подкрасться под окно виллы и подслушать? Правда, дело это непростое, дом битком набит народом, в окне второго этажа я видела девочку, склонившуюся над тетрадкой. Наверное, дочка, делает уроки. Вот внизу мелькнула женщина — не иначе жена. Ну и теперь ещё гости явились, и это не считая хозяина. Перебор.
И тут подъехала ещё одна машина. Остановилась она немного поодаль, из неё вышла худощавая женщина. Я чуть было не позавидовала её фигуре, но не успела — женщина позвонила у калитки Орешника. Калитка автоматически открылась, и незнакомка тоже исчезла в доме. Интересно, кто такая, ни одна баба в мои расчёты не входила. Хотя, может, это Идуся? Или просто приятельница Орешниковой. Эх, растяпа, следовало расспросить Аню, как эта Идуся выглядит.
Незнакомая баба — это ещё что! Через минуту я была потрясена так, что просто глазам своим не поверила. Продолжая наблюдение за виллой Орешника-в бинокль мне были видны две трети дома и кусок ограды с калиткой и воротами, — я вдруг заметила на участке человеческую фигуру, неизвестно как туда проникшую. Пригляделась… Да это же Драгоценный! Вот это фокус!
Я сообразила, как он пробрался на территорию виллы, минуя калитку. Дело в том, что владения пана Люциана примыкали к дворику небольшой пекарни-кондитерской, ароматы которой мешали мне придерживаться диеты. Перелезть через невысокий заборчик на задах дворика — раз плюнуть, а Драгоценный всегда отличался завидной физ-подготовкой. Выходит, он продолжал своё следствие! С ума сойти. Откуда, интересно, узнал об их производственном совещании? Во всяком случае, приглашения явно не получил, но принять участие решил. Холера. Какая жалость, что возле дома Орешника вертится Драгоценный, а не Костик!
И тут Костик позвонил в дверь моей квартиры.
У Костика была одна замечательная черта: он сначала действовал, а уже потом задавал вопросы, это я успела заметить, несмотря на наше недолгое знакомство. Вот и теперь он поступил рационально. Обнаружив футляр со вторым биноклем — я предусмотрительно достала и его, — Костик сразу пустил оптику в ход, хотя ничего интересного не видел, поскольку Драгоценный успел скрыться в кустах, а что делалось внутри дома, ни в какой бинокль не разглядишь.
— Толпа растёт, — печально проинформировала я. — Приехала какая-то баба, может, посторонняя, а может, Идуся, а возле дома околачивается нежелательный свидетель. Кстати, владелец бесценного блокнота. Думаю, подслушивает.
— Значит, стоит подслушивать, уж он-то знает, что делает. Жаль… Я бы и сам попытался, да слишком там тесно. А может?
И он вопросительно поглядел на меня. Я покачала головой.
— Пожалуй, лучше не надо. Глядишь, нарвёшься на него. Нет, ножом не пырнёт, но твоё присутствие наверняка раскроет, он конкуренции не любит… Хотя… погоди… а что, если попробовать? Он наверняка спрячется от тебя, и тогда ты, возможно, что-то подслушаешь, а он останется с носом… Нет, такого он не вытерпит, пожалуй, и вправду сделает какую-нибудь пакость.
— Давай проверим. Давно уже они там?
— Баба появилась минут десять назад.
— Тогда иду, была не была…
Придержав любимого за рукав, я пальцем ткнула в окно:
— Вон там дворик кондитерской, на задах примыкает ко двору Орешника, заборчик низкий. Заходи со стороны помойки…
Глядя на крадущегося вдоль заборчика Костика, я запоздало спохватилась, не обрекаю ли человека на гибель. Окажется, бедняга, меж двух огней, во вражеском, стане, враги со всех сторон. Победили любопытство и надежда разузнать новости, я воздержалась от отчаянного крика с четвёртого этажа, призывающего Костика вернуться.
И опять схватилась за бинокль, время от времени одним глазом косясь на часы. Полчаса тянулись нестерпимо медленно, ничего не происходило, лишь к девочке на втором этаже поднялась женщина, должно быть родительница, и обе занялись какими-то тряпками. А через тридцать две минуты четвёртая машина попыталась втиснуться на ещё оставшийся незанятым кусок тротуара. Из машины вылез индус.
Нет, никаких тюрбанов и шаровар, одет нормально, но мой бинокль увеличивал восьмикратно, и я прекрасно разглядела — индус, ну просто вылитый. Правда, смуглым мог быть и араб, и даже итальянец, но итальянцев у нас пока не значилось, а прибытие Данусиного мужа я решительно исключила, так что замешанный в янтарную эпопею индус сам пришёл в голову. Господи, удастся ли Костику хоть что-нибудь подглядеть и подслушать? И вообще, останется ли жив?
