— Наблюдала, нет, не подтянулись. Хотя… Боже мой, мясо! Я же готовлю мясо! Погляди, не стоят ли машины?
Изучив обстановку у виллы Орешника, Костик меня успокоил:
— Никаких машин. Наверное, каждый подумал — нечего разводить конспирацию, остальные тоже не лыком шиты, заявятся. А я так и не знаю, у кого из них янтарь и где он. Возможно, по очереди передают его друг другу, Франек Орешнику и обратно… А пахнет как!
Воспользовавшись тем, что Костик занялся едой, я изложила свои соображения о человеке Данусиного мужа. Наверняка он вышел на Франека и ещё сегодня вечером получит от него ответ. Поскольку к делу подключена Дануся, появились шансы наконец увидеть янтарь.
— Не знаешь случайно, в каких отношениях между собой пребывают индусы и арабы? — спросила я. — Нет ли каких политических или религиозных распрей?
— А что? — вскинулся Костик. — Думаешь, индус и жена араба подерутся?
Не отвечая, я продолжала расспросы:
— Вспомни, ничего там не говорилось насчёт того, что индус претендует на янтарь с перламутровой дымкой?
Отрешённо уставившись на рюмки с вином, Костик задумался, потом тряхнул головой:
— Не знаю, я ведь не все слышал. Хотя два замечания могли относиться именно к нему. «И речи быть не может» и ещё «Потеря части значительно уменьшит прибыль». Не исключено, имелись в виду индийские погребальные обряды.
— Тогда не отдадут индусу на сожжение. И на том спасибо. А сейчас нам ничего не остаётся, как только ждать звонка Дануси. Когда мы узнаем, где находится янтарь, надо сообщить властям, чтобы конфисковали, как имущество, добытое преступным путём. Другой возможности спасти янтарь я не вижу, нет у нас четырех миллионов долларов…
Громко стуча зубами, с помертвевшим лицом, англоязычный индус все силы, душевные и телесные, тратил на то, чтобы не глядеть на труп посередине комнаты, так что дать объяснения он решительно не был в состоянии. Дануся, испустив дикий, но все-таки сдавленный крик ужаса, сбежала на лестницу. Поэтому все свалилось на меня одну, хотя мне тоже очень хотелось сбежать куда глаза глядят, пусть даже без всяких криков, но я смутно осознавала, что это может произвести плохое впечатление.
Короче, обстановка в доме Франека создалась дурацкая и ужасающая. Накануне поздно вечером, уже после одиннадцати, позвонила страшно взволнованная Дануся с сообщением, что человек её мужа договорился о встрече её, Дануси, завтра с золотой мухой. Сообщил фамилию и адрес контрагента и предупредил, что сам он придёт попозже, через часок, а сначала пусть они решает деликатный вопрос один на один с продавцом.
Один на один для Дануси значило — со мной. Я тоже разволновалась от перспективы встречи с Франеком. Правда, он мог меня и на порог не пустить, захлопнуть дверь перед носом, лицо ему моё знакомо, мог много чего наслышаться обо мне и от Валтасара, и от Терличака, но я заранее решила — силой прорвусь!
Прорываться не пришлось. Двери в квартиру Франека оказались распахнуты настежь, точнее, приотворены; когда же мы с Данусей из вежливости все же позвонили, изнутри донеслись непонятные звуки, вроде испуганного завывания. Звуки достаточно странные, чтобы заинтриговать человека даже и не в таких обстоятельствах. Толкнув дверь, я вошла первой, Данута боязливо держалась сзади. Небольшая прихожая, переходящая в комнату, а в комнате два человеческих существа, одно совсем мёртвое, а второе не совсем.
Не совсем мёртвым оказался индус. Скрючившись на диване, уперев локти в журнальный столик и сжав голову руками, он заунывно подвывал, то тише, то громче. Уже одного индуса было достаточно, чтобы любой испугался, ибо с его лица на.руки и одежду обильно текла кровь. Так нет, словно индуса мало, посередине комнаты лежал второй, причём за версту было понятно — труп. Поскольку труп лежал лицом вверх, я сразу признала в нем Франека, хотя он выглядел просто не дай бог. Врагу не пожелаю.
Итак, Дануся, испустив дикий крик ужаса, сбежала обратно на лестницу, а индус взвыл громче. Срочно надо было что-то делать. С трудом взяв себя в руки, я шагнула вперёд, вспомнила о следах, притормозила и по-английски о чем-то спросила индуса. Наверное, звонил ли он уже в полицию.
Индус, не меняя положения, заскулил громче. Я повторила вопрос. Тот же результат. Тогда я раздражённо потребовала, чтобы он хоть что-нибудь сказал. Индус качнулся взад-вперёд, набрал в лёгкие воздуха и взвыл во весь голос. Я пригрозила вызвать психиатричку, что не произвело на индуса ни малейшего впечатления. Стараясь не смотреть на труп, я огляделась, затем, махнув рукой на следы, протопала в кухню, отыскала стакан, налила в него воды из-под крана и, вернувшись, вылила её на голову индусу. Не до вежливости тут.
Это наконец произвело на индуса впечатление. Вздрогнув, он нормально вскрикнул, отряхнулся, как собака, отнял руки от лица и поспешил закрыть глаза. Я поняла — ему не нравится вид трупа. Сменив репертуар, я поинтересовалась, не он ли убил человека.
— Oh, no! — с ужасом простонал индус. — Это он!
Сурово и грамматически не правильно я спросила, что он.
