– Джонотан! Капитан! – на разные лады повторяли где-то рядом. – Капитан! Кириос ди Арс!
– Что… – прохрипел Джонотан не своим голосом. – Проклятье.
В горле смертельно пересохло, будто там была та самая Великая пустыня Шарракума и только сухой ветер гонит песок по языку.
Джонотан с трудом сглотнул, пытаясь разлепить глаза. Кажется, на этот раз сознание потерял он, а не Агата. Что ж, должна быть в мире справедливость – бедной девочке и так досталось из-за его самонадеянной жажды узнать всю правду о родителях и загадочном артефакте.
Что ж, узнал… Лучше бы не пытался.
Джонотан попробовал пошевелиться и осознал, что лежит на хорошо знакомой палубе «Госпожи Дикарки» лицом на сложенных ладонях, а свёрнутые в кольцо снасти упираются в правый бок. Однако корабль будто и не качало, ветра не было, а крики, которые он принял за голоса чаек, оказались скрипами рангоута о железные части снастей и скрежетом блоков над головой.
Голова, надо признаться, раскалывалась так, словно всю дозу ведьмовского зелья, что подсыпал в кальян Вильхельм, Джонотан умудрился выкурить в одиночку с пары затяжек, не давая Агате дышать этой дрянью и надеясь на выпитое до встречи противоядие. А ведь всего-то надо было усыпить бдительность Орхана и…
– Капитан! – бухтел рядом старпом, а потом обратился к кому-то другому: – Надо привести уже его в чувство, чтобы понять, что делать дальше!
– Меня слушай, – хрипло и насмешливо бросил где-то наверху подошедший, судя по скрипу палубы, Вильхельм. – Забыл, что я ваш капитан?!
Боги, как же жарко! Это солнце просто испепелит его на месте, если он не сможет подняться прямо сейчас. Лучи жгли спину и будто прожигали камзол насквозь, но голова оставалась чугунной.
– Воды дайте, – произнёс он наконец, думая, что услышит свой привычный голос. Но вместо низкого и уверенного баса раздался только хриплый шёпот.
– Сейчас я вам покажу, что надо делать, – уверенно сказал кто-то из женщин.
Над Джонотаном нависла тень, а в следующее мгновение его окатили, похоже, целым ведром ледяной морской воды: попало и в лицо, вмиг промокла рубашка и штаны, даже в сапоги затекло. Он на миг захлебнулся, не ожидая такого предательства, зато в голове тут же просветлело.
Деревянное ведро упало на палубу рядом с простыми туфельками по энарийской моде из добротной кожи.
– Спасибо, кирия Элен, – просипел Джонотан снова, убирая со лба мокрые пряди и кое-как садясь, чтобы принять наконец вертикальное положение. – Вы, как всегда, заботливы и добры сверх меры, – он скривился, щурясь и поднимая к ней голову. – И я вам чрезвычайно признателен…
– Ой, помолчи уже, – хмыкнула Элен, продолжая возвышаться над ним. – Тоже мне, капитан! Говорят вам, не принимать отраву, а вы, господин ди Арс, до сих пор считаете, что вам всё нипочём. Между прочим, вверенная вам кирия ди Эмери нуждалась в защите, а не в том, чтобы вы, драгоценный мой, потеряли всякий контроль над собой!
– Ну простите меня, – Джонотан отряхнулся окончательно и привалился спиной к грот-мачте, возле которой очнулся, – что пытался вытащить всех вас оттуда! – он с трудом огляделся, щурясь от бьющего в глаза солнца и замечая сидящих на палубе людей, но не находя ту, которую спасал в первую очередь. – А где Агата?
– Там, где и положено быть всякой приличной девушке в окружении таких… таких… – кирия Элен пыталась подобрать самое приличное слово, которое могло подойти прилежной послушнице монастыря Сан-Хосен, – …отчаянных и ненадёжных мужчин, – наконец припечатала она. – Кирия ди Эмери находится в своей каюте, в которой и начала это путешествие. И, надеюсь, никто из вас, – она обвела грозным взглядом всех мужчин на палубе, остановившись даже на отце Агаты, Сезаре ди Эмери, сидевшем не в лучшем виде возле люка в кубрик, – не посмеет больше потревожить её покой!
– Пожалуйста, Элен… – проскрипел Сезар, уронив голову на сложенные руки, – не повышай так голос, и без того паршиво.
На это она только злобно фыркнула, а Вильхельм, явно занявший место капитана на мостике у них над головами, весьма довольно загоготал.
Сфокусировавшись на происходящем, Джонотан наконец обвёл глазами всю среднюю палубу от носовой надстройки до бака. Настоящая фурия Элен стояла посреди, уперевшись руками в бок, благо качки не было совсем и удерживать равновесие даже ей не составляло никакого труда.
Зато те, кто был рядом, заставили немало удивиться. Мало того что кириос ди Эмери сидел напротив, с трудом приходя в себя, так ещё и компания у него оказалась самой неподходящей.
Под жаркими лучами ануарского испепеляющего солнца разлёгся на палубе «Госпожи Дикарки» (а уж её Джонотан не спутал бы ни с каким другим кораблем) сам Орхан аль Гаффар, богатейший человек Шарракума. Сейчас этот богатейший человек растянулся во весь рост, положив голову на свёрнутые запасные паруса, которые кто-то вытащил наверх для ремонта.
