Он ожидал получить оплеуху, когда Агата окончательно проснётся и поймёт, что происходит, но когда немного отстранился, неожиданно почувствовал, как нежные руки обхватили его за плечи, скользнули по шее и наконец зарылись в волосы на затылке, требовательно притягивая.
– Джонотан, – выдохнула она ему в губы и подалась всем телом навстречу. – Ты и правда тут. И теперь только посмей куда-нибудь от меня деться!
– Никуда не денусь, – пробормотал Джонотан, снова впиваясь в её сладкие и столь долгожданные губы. Он не мог прежде и мечтать, что целовать Агату – такое наслаждение, рядом с которым меркнут все прежде известные ему удовольствия. – Драгоценная моя…
Он не мог перестать касаться её губ, и прежде робкие движения грозили перерасти в жадный напор, но и Агата простонала и ответила на поцелуй так, что Джонотан окончательно потерял голову. Орхан не зря предлагал её отрубить.
– Ты так говоришь, потому что я действительно… дорого стою? – хрипло поддразнила его Агата, уворачиваясь от поцелуя, но изнемогая от желания, чтобы Джонотан не отстранился, а продолжил жаркое касание.
– Очень дорого. Я готов был заплатить за тебя всем…
Джонотан никогда бы не отступил. Лишь бы снова чувствовать её запах, ощущать мягкие, полные нежности и страсти губы, прикосновение к которым было лучше ледяной воды после жаркой пустыни. Но чтобы утолить жажду, ему хотелось большего.
А одна мысль о том танце в золотых цепочках, которому он стал невольным зрителем, о том мгновении, когда разгорячённая Агата прижалась к нему в отчаянном порыве, целуя в первый раз в жизни, о том, как холодный металл впился в их горячую кожу, ни на миг не остужая вспыхнувшую страсть… Эта мысль заставила Джонотана тихо, но нетерпеливо прорычать. Он притянул Агату к себе, резко перевернулся на спину, так, что она оказалась наверху, и жадно впился в такие же жадные сумасшедшие губы.
В дверь резко и требовательно постучали.
– А ну-ка постойте, голубки! – прогремел голос Вильхельма, нагло распахнувшего дверь.
– Отвали, – Джонотан схватил со стола что-то подвернувшееся под руку (кажется, подсвечник) и со всей силы швырнул за спину.
Судя по всему, Вильхельму удалось пригнуться, и подсвечник прогремел по дереву.
– Мы так не договаривались, – усмехнулся пират, пройдя в каюту. – И потом, это совершенно неприлично. Во-первых, у нас на борту высокопоставленные гости. А, во-вторых, вы ещё не женаты!
– Вильхельм, я лично тебя убью, – пообещала Агата, убирая с глаз прядь волос и прижимаясь к плечу Джонотана, который остался прикрывать её своим телом.
– Убьёшь, убьёшь, – согласился Вильхельм. – Но сперва вы поженитесь.
– С чего бы такая забота о нашем целомудрии? – Джонотан сел так, чтобы не подпустить наглеца к Агате и не позволить разглядывать её так, как обычно Вильхельм позволял себе смотреть на добычу.
– У нас с тобой был уговор, верно? Старина Вильхельм не кидает слов на ветер. Надеюсь, ты тоже.
– Стороны обязуются выполнить свои обязательства в полном объёме и точно в срок в соответствии с условиями настоящего договора, – торжественно закончил ди Эмери, и две внушительные стопки бумаг, подшитые красным шнуром, легли перед Агатой и Орханом.
– И в моё подчинение два оснащённых корабля с командой, – добавил Вильхельм, вмешиваясь в сделку и выторговывая себе отступные. И даже бровью не повёл в ответ на тяжёлый и явно несогласный взгляд Орхана. – А лучше три. Для ровного счёта.
– Интересный у тебя ровный счёт, – присвистнул Джонотан.
– Со счётом у меня всё в порядке, – хмыкнул пират, несогласный отступить хоть в чём-то. И, судя по всему, Орхану выбора никто не предлагал, если тот собирался сохранить свою жизнь.
– Надеюсь, для ровного счёта ты исчезнешь с моего горизонта?
– Вот это было грубо, кириос ди Арс, – совершенно не обиделся Вильхельм, продолжая вместе со всеми нагло изучать бумаги и будто гадая, куда бы ещё вписать свою выгоду.
– Грубо было бы сейчас вышвырнуть тебя за борт, – не согласился Джонотан.
– А это уже не только грубо, но и бесчестно, учитывая, сколько раз я спасал и твою шкуру, и твоей драгоценной невесты.
От этих препираний у Агаты уже начала болеть голова, особенно учитывая её тщетные попытки разобраться за один раз во всех хитросплетениях новой сделки и нигде не допустить просчёта.
– Так, для ровного счёта, чтобы на борту сейчас не стало меньше на одного человека, замолчите немедленно! Или я за себя не ручаюсь.
Вильхельм хмыкнул, но нос из бумаг не убрал, а Джонотан пихнул его локтем.
Агата вздохнула, незаметно вытерев вспотевшую ладонь о платье, обмакнула перо в чернильницу и под пристальными взглядами четырёх мужчин решительно вывела свою подпись.
До этого она никак не менее двух часов провела за внимательным изучением договора, старательно борясь с духотой и отгоняя совершенно неподобающие для такого момента мысли о требовательных губах и нежных руках Джонотана.
