Рискуя растянуться на палубе и путаясь в полах платья, хлопающих на ветру и облепляющих ноги, Агата решительно поднялась по ступеням на капитанский мостик и подошла к Джонотану, но её опередил Вильхельм:
– Джонни, мальчик мой, – оттесняя его от штурвала, заявил он. – Мне, конечно, очень хочется обсудить тот факт, что ты пустил на дно морское мой трофей, но… если ты сейчас же не отправишься в каюту и не дашь этой маленькой воинственной рыбке всё, что она хочет, клянусь: я отправлю тебя следом за ним. А мне сегодня понадобится ром. Много рома. Да, кириос ди Эмери? Чую, нам надо выпить. Заодно и этого… научим, – ухмыльнулся он в сторону Орхана, забирая руль на себя.
И только команда корабля ещё не до конца понимала, почему их капитан выкинул за борт что-то ценное и что именно было обещано злому и кровожадному пирату, грозе этих морей, Вильхельму ди Морену…
Но брак был заключён. По всем морским традициям и со свидетелями, положенными по такому поводу. Ром разлили по кружкам, и вся команда по очереди чокалась с капитаном и приносила клятвы верности и ему, и его новоиспечённой супруге, с которыми они разделили уже не один десяток миль, прожили шторм и пиратские бои.
А потом Джонотан, которого в этот день выгнали с его капитанской роли, едва ли не упал в каюту вместе с ней, и Агата рассмеялась, когда внезапно оказалась у его груди. Снова, как в начале плавания, когда море будто шутило над ней и вволю кидало в объятия самого желанного на свете мужчины. И сейчас этот мужчина коварно улыбнулся, снова упираясь обеими руками по сторонам от неё, чтобы удержать на месте, и нежно провёл ладонью по её щеке.
– Я ошибался. Прости, что втянул тебя во всё это, Агата. Я был так ослеплён своей местью, что думал, это путешествие расставит всё на свои места. Так и случилось, но… Прости за то, что пришлось пережить. А ещё я не думал, что ты осмелишься заключить с ним договор.
– О, ты ещё плохо знаешь меня, Джонотан. Я умею быть очень упрямой.
– Нет-нет, это я знаю прекрасно! – рассмеялся он.
– А теперь я прошу, Джонотан. Пожалуйста. Поцелуй меня, – потребовала Агата с затаённым смехом и предчувствием грозы.
– Как долго я мечтал это услышать, кирия ди Эмери…
– Теперь кирия ди Арс.
– Тебе идёт, – Джонотан кивнул и прижался к ней губами. Сначала легко касаясь скулы, щеки, скользя дыханием ниже… И наконец так долгожданно приникая к губам.
«Госпожа Дикарка», будто подчиняясь воле своего капитана и повелителя, послушно ухнула между волнами, вызвав волнующее чувство падения… но не в пропасть, нет. Агата подалась вперёд и сама прильнула к самым горячим и сводящим с ума губам.
Джонотан скинул с плеч камзол, оставшись в тонкой рубашке, под которой проступали такие приятные – она помнила по танцу с клинками – напряжённые мышцы. Воспоминание снова бросило в жар.
Не помня себя от волнения, Агата провела ладонями по его талии и проникла под рубашку, которую вытащила из-под широкого пояса. Джонотан выдохнул с низким стоном и снова впился в неё поцелуем.
Сложно было сказать, падала она потому, что корабль качало, или потому, что от сильных чувств подгибались ноги, но Джонотан чутко ловил её и удерживал в крепких объятиях, ещё сильнее распаляя жар.
– Джонотан… – ахнула Агата, когда в следующий раз они уже не устояли и сначала ударились о стенку каюты, обитую тканью, а потом добрели до постели.
– Да, моя госпожа…
– Только не смей называть меня дикаркой.
Джонотан рассмеялся, но быстро стал серьёзнее, когда взглянул в её глаза и убрал окончательно растрёпанные ветром волосы. Провёл обеими ладонями по её лицу, оглаживая так нежно и с такой любовью, что замирало сердце. Он обнял её лицо обеими ладонями, скользнул большими пальцами по щекам и прежде, чем склониться и поцеловать, прошептал дразняще:
– Спорим, что ты попросишь этого первая?..
– Я тебя… точно убью.
– Я предусмотрительно спрятал всё острое в этой каюте, – рассмеялся он, хотя в его взгляде всё ломалось и плавилось от той волны нежности, что она ощущала. – Хотя, конечно, ты была хороша и с канделябром…
Джонотан провёл губами по её шее, жарко прикусил кожу, обжёг новым поцелуем ямку между ключиц, а Агата впилась пальцами в его волосы, шепнув:
– Тогда спорим! И ты снова проиграешь, Джонотан ди Арс.
Ветер ударил сильнее. Альбатрос, расправив крылья, парил над идущим под всеми парусами кораблём. Рассветное солнце золотило его металлические части и отливало розовым и персиковым на натянутых до предела полотнах парусов.
Что-то было волшебное в том, как плавно и величественно судно рассекало подёрнутый рябью морской простор, оставляя пенистый след и столь же величественно расходившиеся до берега волны.
Альбатрос, провожающий корабль, взмахнул крыльями и проскользил в вышине дальше, уходя за перистые облака, а над мачтами «Госпожи Дикарки» послышались крики чаек – предвестники скорой суши.
Вся природа, казалось, любовалась этой умиротворяющей картиной: крепкий ровный ветер, играющий всеми цветами рассвет, что рассеивал дымку над горизонтом, и светлые паруса, белеющие в море и издали похожие на гигантских птиц…
