На неё упала тень, и Агата вскочила, машинально приглаживая волосы и расправляя складки на платье, по голосу узнав отца: всё-таки некоторые привычки не просто побороть. Вот и сейчас она замерла было, чувствуя себя провинившейся, но потом вздохнула и улыбнулась.
– Садись, отец, – она опустилась обратно на свёрнутые канаты и похлопала рядом рукой. – Кто-то в каюте остался в живых? Впрочем, всё равно. Хочешь воды?
– Не пытайся казаться более дерзкой, чем ты есть, – усмехнулся отец, сев рядом и принимая из её рук кувшин. – В чём я могу быть точно уверен, так это в том, что образование я тебе дал блестящее.
Было странно и даже немного неловко слышать это от отца, но всё равно приятно: долго же ей пришлось ждать его похвалы.
– И я всегда была тебе за это благодарна, – тихо проговорила Агата, украдкой разглядывая отца.
Тот казался бледным и уставшим, на лбу, покрытом испариной от жары, пролегли глубокие морщины, но выглядел он намного лучше, чем во время их разговора в доме Орхана. Его глаза смотрели цепко и ясно, и в них больше не было страха и неуверенности.
– Я должен извиниться перед тобой, Агата, – начал он и сделал предупреждающий жест рукой, когда она вскинулась было, чтобы возразить. – Должен-должен. И за то, что не был внимателен к твоим просьбам, и за то, что столько лет скрывал от тебя правду… Хотя видят боги, я и сейчас бы предпочёл, чтобы ты не знала о том, что произошло много лет назад. Я делал это ради того, чтобы ты никогда и ни в чём не нуждалась и… Впрочем, наверное, я раскаиваюсь.
Он помолчал немного, словно решался, и наконец сказал:
– Знаешь, после всех этих событий, тюрем и прочего… Я устал больше, чем думал. Хочу поехать на время в монастырь Сан-Хосен. Может быть, на год или два.
Агата замерла, глядя на отца и чувствуя ком в горле.
– Я… если ты чувствуешь, что так будет правильно.
– Ты могла бы навещать меня и рассказывать, как идут дела. Конечно, ты справишься, но в первое время тебе может понадобиться совет, – кириос ди Эмери смотрел на свои руки, словно боялся услышать её отказ.
– Папа, – тихо всхлипнула Агата, обнимая его, – конечно, я буду приезжать. Я…
– Нет-нет, даже если ты простишь меня за всё, что я сделал, не отговаривай. По мере своих сил я заботился о тебе, но ты выросла, девочка моя. К тому же теперь у тебя есть Джонотан.
– Он, получается, всегда у меня был, – усмехнулась Агата, чтобы скрыть смущение.
– Не то чтобы я одобрял его кандидатуру, – проговорил отец, – но он попросил твоей руки.
– Что? Когда?
– Да вот только что, – ди Эмери кивнул в направлении капитанской каюты.
– И что ты ему ответил? – осторожно спросила Агата, прижимая к груди руки, потому что казалось, сердце сейчас выскочит у неё из груди.
– Что, если ему удастся убедить тебя выйти за него, я не имею ничего против, – отозвался отец. – Не соглашайся сразу, ладно? Пусть хотя бы минут пять помучается. Всё-таки ты очень завидная невеста. Золотая, – усмехнулся он.
Когда солнце начало клониться к закату, словно стремясь окунуться в прохладные морские воды после жаркого дня, Агата, опираясь на руку отца, вышла на палубу. Порыв невесть откуда взявшегося ветра рванул полы простого белого платья, растрепал подхваченные лентой кудри, но даже известный ценитель женщин Орхан аль Гаффар спустя многие годы говорил, что не видел невесты прекраснее.
Агата отбросила тщательно уложенные Элен пряди волос и подставила лицо ветру, уже нисколько не боясь ни шквалистых порывов, ни палубы, в любой момент готовой вырваться из-под ног, ни шторма, в который могло бросить «Госпожу Дикарку». После тех штормов, сквозь которые они уже прошли, всё это казалось теперь лёгким ветерком.
– Вообще, я представляла это иначе, – посетовала идущая позади Элен и горестно цокнула. – Совсем, совсем иначе…
– Элен, порадуйся за меня, – обернулась к ней Агата, чувствуя лихорадочное веселье, охватившее с головой.
И крепчающий ветер только подхватывал этот внутренний огонь и раздувал его ещё больше. Эй, размахнись, бей в лицо, пусть летят солёные брызги – так даже веселее!
– Я бы порадовалась, если бы брак был заключён как положено, а не…
Отец выпустил Агату, остался позади с Элен. Он подхватил её под руку и что-то тихо проговорил, но уже не хотелось слушать: они остановились на палубе перед Вильхельмом, наряженным в свой лучший камзол.
– А ты хороша, – ухмыльнулся пират, заткнув большие пальцы за пояс. – Эй, Джонни, может, ещё передумаешь? – бросил он в сторону каюты. – Можем поторговаться…
Команда корабля выстроилась по всей палубе, хотя часть матросов продолжила работу на мачтах, поглядывая на приближающиеся облака и порывы ветра. Но оттуда, пожалуй, глядеть было ещё удобнее – точно в театре!
Из капитанской каюты на палубу вышел Орхан аль Гаффар. Он одёрнул задравшийся камзол и поправил широкий пояс, разглядывая Агату с плохо скрываемым любопытством. Но сейчас его взглядов можно было не бояться.
