Среди завсегдатаев луга был белобрысый и всегда сопливый мальчишка лет семи. Он смотрел со стороны на других детей играющих в разные игры, и никогда не присоединялся к ним. Когда раздраженные его хихиканьем и всегда замызганными соплями щеками пацаны кидали в него пучок травы или даже давали легкого тумака, он бежал к плетню своего двора, соседствующего с излюбленной полянкой деревенской детворы, и кричал противным голосом «Па-а-па!». Родители его, у которых он был единственным ребенком, строго велели ему взывать в критических случаях не к папе, а к маме, но он по привычке каждый раз начинал «Па-а-па!», потом спохватывался и уже орал «Ма-а-ма-а!». Дело было в том, что отец сопливого, колхозный бухгалтер Степанов, был призван, как и все мужчины, в армию, куда и отправился в августе, оставив бухгалтерию на жену, бывшую при нем счетоводом. Но уже в середине сентября Степанов тайком объявился в селе, первое время скрывался, но… Сами понимаете, село есть село, это вам не Москва, где человеку запросто затеряться. Женщины поначалу посетовали на то, что единственно у этой Степановой муж вернулся домой, да и забыли вскоре о том судачить, тем более что эта маленькая семья была как бы чужая в их деревне - за год до войны только приехала откуда-то с Донбасса. При встречах с соседками Степанова говорила, что мужа ее медицинская комиссия отправила домой по состоянию здоровья. Может, так оно и было, потому что еще раньше было известно, что из Донбасса Степанов с женой и с маленьким сыном приехал в Крым из-за полученной на шахтах болезни. Хотя какую болезнь на шахте мог получить бухгалтер? – ну да бог с ними, необщительные были это люди.
Так вот, папаша сопливого после возвращения в деревню на работе не восстановился, на улицу не выходил – похоже ждал ухода советской власти. И ребенку Степановы запрещали взывать к отцу, чтобы не напоминать лишний раз, что в доме есть молодой мужик, когда в других домах только старики и малолетние мальчишки.
И советская власть покинула Крым. Дело не в том, что все люди так уж безумно любили советскую власть, но она при всех этих отъемах имущества, коллективизации, пропажах людей была все же своей властью. А тут эти чужаки, оккупанты …
Приходу немцев предшествовали трагические события, развернувшиеся неподалеку от деревни.
Со стороны побережья, оттуда, где стоял город Севастополь, то и дело доносился раскатистый грохот взрывов. Над деревней Гулим пролетали с тяжелым гулом немецкие самолеты. Но в самой деревне вот уже несколько дней стояла наша пехотная часть, не больше роты. Телеги были скрыты в садах, бойцы разместились по домам.
Командиры были недоступны для вопросов женщин, а красноармейцы в большинстве грустно отмалчивались, ибо и сами не знали, что будет завтра, а может и через час. Были и такие, которые злобно скалились и говорили:
- Не бзди, тетка, немцев в вашу деревню не пустим, уничтожим их здесь в смертельном бою.
Но хромой Иззет успокаивал селян, обращая их внимание на то, что окопов солдаты не роют. Значит, оборонять деревню здесь не собираются.
Но несколько женщин решили уйти со своими чадами из деревни, стоящей у опасного севастопольского тракта, скрыться у родственников в горах. Не вняв уговорам Иззета решила спрятаться на время в дальней деревеньке и Зекие.
- Брат, у меня трое детишек, за которых я в ответе перед их отцом, - говорила Зекие. – Ты уж прости меня, и пусть односельчане тоже на меня не обижаются. Как только обстановка прояснится, мы сразу вернемся к тебе, в город я уже детей не повезу.
Она собрала вещи в узелок и с тремя мальчишками отправилась ранним утром в путь.
Километра через три беженцы поднялись на склон горы, с другой стороны которой располагалось селенье, где мать решила спастись от неожиданностей войны.
Со склона навстречу женщине и детям спускалась четверка молодых краснофлотцев. Непонятно, откуда они шли и что знали. Пока парни в тельняшках и бушлатах что-то говорили мальчишкам, со стороны трассы послышался характерный рокот мотоциклов – суки немцы всегда пускали их вперед, если не видели сопротивляющихся войск. Зекие запаниковала и стала говорить краснофлотцам, что, совсем неподалеку в деревне еще стоят наши, что они успеют до них добежать. Моряки посовещались и сказали, чтобы она по быстрому уходила за гору, что они дадут здесь бой фашистам. Зекие плакала, просила ребят все же дойти до наших войск. Время было потеряно и теперь женщине с сыновьями было не успеть скрыться за склоном.
На обрыве можно было разглядеть что-то похожее на вход в пещеру. Возможно, моряки давеча прятались в ней, потому что их старший велел отвести туда женщину и детей.
- И подсади их, им не влезть будет, - добавил он, будто бы этот веснушчатый улыбчивый здоровячек сам не догадался бы.
Краснофлотцы весело попрощались с мальчишками, так весело, будто собирались на гулянку, где малышам не место. А глупые малыши не понимали того, что поняла их мать.