- Охранник, а вы тоже в университете учились? – спросил Камилл не без некоторой иронии.
Старик поднял на молодого мужчину свои голубые, как прорубь, глаза:
- В университетах, - загадочно прозвучал его ответ.
Камиллу было любопытно слышать разъяснения старого Финна, но он не собирался принимать услышанное как некий символ веры.
- Где же место ада в этом департаменте зла? – Камилл был не вполне серьезен. – Или ад не существует?
- Существует, но не в том виде, в каком он был преподнесен диким племенам. Никаких котлов со смолой, никакой серы. Все гораздо хуже…
- О-о-о!
- Да. Происходит потеря индивидуальности при сохранении осознания собственного «я». Это сложно объяснить.
Камилл хотел было спросить, а вам, мол, откуда это известно. Но не спросил, вновь заробел.
Старик помолчал, потом решил дополнить сказанное.
- И еще для живых людей существует кара Земли. Можно называть это карой, насылаемой Природой. Природа – это камни, воды, воздух и, конечно, люди, животные. За зло, причиняемое людям, Природа мстит так же, как за сожжение лесов или загрязнение вод. Однако месть Природы обычно безадресная, от нее могут страдать и невинные. Как от лесного пожара. Но бывают и точные попадания, о которых история знает…
Старик замолчал, а Камилл в мыслях сопоставлял последние слова Финна с некоторыми известными ему событиями.
Вошел Юхан и молча сел на стул. Старик не произносил ни слова. Камилл вопросительно поглядел на Юхана – не пора ли прощаться. Юхан кивнул и обратился к сидящему с закрытыми глазами старику:
- Охранник, мы пойдем, пожалуй.
Старый Финн открыл глаза и сразу же Камилл поднялся с места и отвесил ему глубокий поклон:
- Я благодарю вас, Финн! Я никогда не забуду ни единого слова, услышанного от вас!
Старик наклонил голову и произнес:
- Ступайте, сыны мои. И да пребудет с вами благословение Божье…
Молодые мужчины, беззвучно ступая, вышли из обители старого Финна и молчали, пока не оказались на дороге, идущей вдоль берега залива. До калитки старой дачи впереди них бежала собачка, задорно подрыгивая хвостиком, и дважды тявкнула, расставаясь с гостями.
По дороге Юхан не расспрашивал москвича о разговоре с Охранником. Камилл сам рассказал своему новому приятелю, что старый Финн – да, он так велел называть себя! – дал ответ на некоторые вопросы, которые всегда будоражат сознание людей.
- Но самое главное, что старый мудрец дал мне рукопись, которую я искал без надежды когда-нибудь найти, - сказал Камилл. - Ты хочешь, наверное, узнать, что написано на этом пергаменте? Я тебе сейчас расскажу содержание начала этой рукописи, потом присядем на вон той скамейке и прочтем новый текст.
- Нет, не надо. Я знаю, что было в начале и что написано в этой, - спокойно произнес Юхан, и добавил: - а ты не суетись, приедешь в Питер, там спокойно и прочтешь. В электричке лучше не развертывай сверток, в попутчиках разные люди встречаются.
И добавил загадочно:
- Особенно сегодня.
Ответ Юхана поверг московского гостя в изумление, граничащее с суеверной опаской.
Казалось бы, что после всех тех событий, которые начались после того, как в азиатском подземелье ему внезапно явилась в темноте тяжелая красная жидкость, Камилл уже ничему не должен был удивляться. Но эта спокойная осведомленность финского парня в событиях, связанных с его, Камилла, жизнью, поразила его.
- Откуда ты знаешь обо мне? И кто ты на самом деле, Юхан! – воскликнул он.
Юхан спокойно улыбнулся, потрепал его по плечу и произнес:
- Ты задаешь мне вопросы, которые должен бы задать Охраннику. Теперь уж поздно, тебе никто не ответит.
И дальше перевел разговор на другую тему, которая тоже почему-то увлекла москвича. Так они прошли весь путь до Терриок.
Камилл, прощаясь на перроне электрички с Юханом, нервно прислушивался к интонациям его голоса, следил за его взглядом – хотел хоть немного понять, с кем его свела судьба. Но по всем признакам перед ним был обычный простой парень, немного выпивоха, немного лентяй, а в общем добрый малый, каких много. Повторять свой вопрос, на который Юхан ему не ответил, он не мог.
Почему-то послушно последовав совету Юхана, Камилл не стал в вагоне доставать сверток с рукописью из кармана куртки. Однако, зайдя в свой номер в гостинице, он уселся в кресло и развернул пергамент.