Камилл был потрясен прочитанным. Что это - предсказание, предупреждение? Было, в общем-то, понятно, куда доставил робкого пассажира таинственный поезд – но почему ему было позволено вернуться? Не время еще? Кому не время? Ведь это ему, Камиллу, судьба настойчиво навязывала этот исписанный пергамент …
Камилл заставил себя рассмеяться:
- Всего-навсего литература…
Однако оставалась мистическая тревога.
Но разве не справился он с навязанной ему красной ртутью? Правда, ртуть эта была дана не ему, его только приобщили к ней. А рукопись о путешествии по разным временам была адресована персонально ему. За что такая честь? На что этот намёк?
Наутро, после полной недоуменных размышлений ночи, он пришел к банальному, но единственно разумному заключению:
- Нечего разводить детские фантазии! Я всегда любил заковыристые истории, вот мне судьба и подбросила подарок. Ладно! Среднего качества литература…
Но всем своим существом наш пытающийся настроить себя на скептический лад доктор наук осознавал, что в жизни его появилась еще одна мистическая загадка, которая станет его постоянным спутником.
Разумеется, что, вернувшись в Москву, Камилл еще не раз перечитал загадочную рукопись, сложив новонайденные листы пергамента с прежними. Нет, относиться к изложенному неизвестным автором повествованию как к литературному упражнению было неумно.
В аллегорической форме Камиллу преподносилось некое будущее. Или напоминалось прошедшее.
Груз не решаемой задачи будоражил воображение, гнал сон и разгонял в жилах кровь. Однако носить в себе тайну рукописи было психологически трудно. Может быть, надо отвлечься, вытеснить из повседневных мыслей эту загадку?
Камилл решил, что поездка в Крым, общение с соплеменниками, ощущение причастности к общенациональной проблеме отодвинет мысли о странной рукописи на задний план.
В Старом Крыму его приезда давно уже ждал Фуат. Камилл телеграммой уведомил Фуата, что собирается вскорости быть у него, если тот сам никуда не уезжает. «Пока еще не выселили, - отвечал также телеграммой Фуат – Приезжай в любой день». И Камилл взял билет до Феодосии, откуда было совсем близко до бывшего Солхата - первой столицы Крымского ханства.
Поезд доставил его в древнюю Кафу около полудня. Побродив по грязным улицам города, Камилл ворчал себе под нос: «Какая это Кафа, это, действительно, грязная Феодосия». Наконец решил, что пора добираться до Старого Крыма.
На подходе к зданию автостанции его стали осаждать развязные мужики:
- Куда ехать, командир? Довезем в любой уголок Полуострова! А может до Тамани?
Цена поездки до Старого Крыма оказалась такой же, как и стоимость железнодорожного билета от Москвы.
- Ну, иди в кассу, там билеты дешевые! - почему-то с издевательским смехом посоветовали таксисты Камиллу, который удивился названной ими цене.
В кассе автостанции билет до Старого Крыма продавать отказались, потому что не гарантировали прибытия рейсового транспорта.
- Вряд ли дождетесь автобуса, - сообщила несколько растерявшемуся Камиллу молодая кассирша и добавила как бы конфиденциально: - Тут вообще с транспортом плохо, лучше идите на шоссе и ловите частника.
Камилл поблагодарил девушку, и сердце его смягчилось. Он вышел из здания и огляделся. Под деревьями, под кустами - везде сидели или лежали взрослые и дети, с торбами, с сумками, с мешками. Люди переругивались между собой, орали на детей, пьяно матерились, лица их были злы и бессмысленны. Эта картина шокировала Камилла, много всякого повидавшего и в подмосковных колхозах, и в памирских кишлаках. Он брезгливо смотрел на этот неопрятный человеческий гурт, прилегший в жаркий солнечный день отдохнуть в скудной тени хилых, видно недавно посаженных деревьев и кустов, и ему припомнилось, что он уже видел где-то что-то подобное.
Да, это было в первых числах июня более четверти века назад. Тогда их, высаженных из грязных вагонов, после ночи, проведенной на железнодорожном складе, погрузили в грузовики и доставили в глубинный узбекский колхоз, где выгрузили, как скот. И люди, в ожидании дальнейших повелений, разбрелись под деревья, под кусты, чтобы скрыться от палящего азиатского солнца, и был у людей такой же серый, истрепанный вид, и такая же разномастная поклажа, и то же безнадежное ожидание. Только пьянства и мата не было…