После разговора о героях Марлен поблагодарил за угощение и поспешил уйти.
- Что это за любитель шашлыков? – спросил Камилл.
- Не шашлык его привлек, а то, что где шашлык, там и гость. Какой гость, откуда прибыл – такая информации кое-кому очень нужна. И про Джемилева вопрос был не случайный.
- Понятно, - проговорил Камилл.
Продолжать тему не стали. Достаточно того, что Камилл запомнил имя и лицо этого Марлена.
Вскоре пришли Фуат и Шамиль и, действительно, привели с собой Таира. Расстались ребята нескоро, но вполне во вменяемом состоянии.
Утром в дом Фуата опять пришел Керим, который рад был пообщаться с изощренным в разного рода знаний человеком, какого он нашел в Камилле. И Камиллу этот его новый друг был очень интересен. Фуат поехал по своим делам, а два безработных доктора наук пошли побродить по окрестным невысоким горам. Потом сидели на камне у скудной речки и говорили о крушении крымской природы. Камилл вспомнил рассказ одного русского человека из тех, кто проживал на Полуострове еще с довоенной поры, о том, что после выселения татар сады и леса Крыма оставались несколько лет бесплодными.
Зашел разговор о нравственности заселивших Крым людей.
- Никакого сострадания к татарам, у которых отняли все и загнали в азиатские земли! Ведь и многих русских власть тоже ссылала в Азию, в Сибирь. Могли бы и посочувствовать. Хотя теперешним жителям наших земель не один десяток лет промывали мозги антитатарской пропагандой.
- Да, - соглашался Керим, - здешнее новое население в большинстве своем сильно отличается от русских людей, проживающих в Средней Азии. Конечно, мы с тобой понимаем, что любой народ всегда игрушка в руках властей, он говорит и делает то, что власть велит. Но не слишком ли мы умничаем, желая оправдать злобный антитатарский настрой некоторых пришлых жителей Крыма многолетней пропагандой? Ведь и свои мозги иметь надо.
Камилл невесело рассмеялся:
- Да, мы иногда пытаемся найти оправдание тому, чему нет оправдания. Всеобщий недостаток интеллигенции много рассуждать и искать за очевидным некие нюансы, может и существующие. Но эти нюансы не определяют реальность. Реальность груба, а интеллигенты готовы к всепрощению.
- Вот потому и нельзя во главе национально-освободительного движения ставить интеллигентов, - продолжил Керим мысль своего нового друга. - Возглавлять народный бунт должен или пастух, или ремесленник, или даже простая крестьянка. Интеллигенты много рассуждают, ищут оправдания своим врагам и обычно становятся соглашателями.
- Вот именно! Это я и хотел сказать, - отозвался Камилл. – Ученого человека связывает с действительностью множество привязанностей, и власть всегда найдет ниточку, потянув за которую можно убедить много о себе воображающего интеллектуала в том, что он поведет революцию по гибельному пути. И это же нужно сказать о номенклатурных работниках, привыкших к различным льготам – из их среды борцы за народное дело не выходят.
Тут уже рассмеялся Керим:
- Да, но зато из этих выходят имитаторы борьбы, на самом деле борясь за сохранение полученных от властей привилегий.
И добавил:
- Прав был Ленин, утверждавший, что пролетариату нечего терять, поэтому он самый революционный класс! Но сам-то он был из русских интеллигентов.
- Что ж, бывают исключения, которые и в среде интеллигенции, и в среде партийной номенклатуры хорошо видны на фоне закономерных правил, - ответил задумчиво Камилл.