На старт вышла вторая, легким жестом вешая игломет за спину. Я еще заметил, что они закидывают оружие особым образом, что оно становится менее мобильным, не так мешает. При необходимости держать равновесие — легко прыгает в руки, а когда не нужно — с той же легкостью оказывается сзади в более жесткой, чем делал я, фиксации. И не болтается, хлопая прикладом о бочину. Взял на заметку.
Разгон, секундомер пошел…
Эта девочка как-то сразу неудачно стартовала и потеряла секунду на первом же препятствии. А секунда — это много. Затем она вообще сбилась с ритма при беге, движения ее стали резкими, обрывистыми — нервничает. Она теряла секунду за секундой, на каждом модуле, оттого переживала еще больше. Вот неудачно выходит из кувырка, вот ее задевает осью вращающегося колеса, сквозь которое надо прыгать. Еще две секунды. Затем обрыв. Она прыгает на свисающую цепочку… И не берет нужный разбег.
Цепочка над пропастью. С таким модулем я еще не встречался. Хотя, вроде ничего сложного. Я бы на ее месте еще раз раскачался и прыгнул со второй попытки. Но это еще секунды четыре, и она решилась прыгать так. Я затаил дыхание.
…Нет, допрыгнула, но потеряла равновесие и свалилась на ровном месте. А вставая, не успела увернуться от резко выскочившего из стены снаряда, окрещенного мною про себя «бревно». Это тот же мешок с первой трассы, но только горизонтальный, еще более быстрый и тяжелый, а главное, менее заметный.
У меня душа ушла в пятки, я вздрогнул и не дышал, глядя, как она падает с четырехметровой высоты, переворачиваясь в полете и ударяясь о железные балки и стойки опоры. Дыхание затаили все. Пауза.
Девочка упала на спину, прямо под опору. Попыталась подняться, но бессильно опустилась назад. Жива, воздух с облегчением вылетел из груди. С ракурса камеры было видно, как она то ли кричит, то ли стонет, пытаясь оттолкнуться и встать.
— Живая! — вырвалось у меня. Обернулся к тренерам. — Живая! Скорее, ей надо помочь!
— Ее время еще не вышло, остудил меня ледяной голос Катарины.
— Как?.. — я опешил.
Прошло несколько секунд, прежде, чем я в полной мере осознал то, что она сказала.
— Как не вышло? При чем тут время?
— Ее время на трассе не закончилось, так же спокойно чеканила сеньора майор. Остальные молчали.
— Но… Но она же там все ребра переломала! Она же без доспеха!
Я подорвался встать, но железная рука «Катюши» придавила к земле.
— Сидеть.
Я обернулся. «Первая» и «Вторая» спокойными глазами смотрели на экран, не делая попыток хоть как то вмешаться или что-то сделать.
— Чего вы сидите? Она же разбилась!
— Ее время не вышло, — с такой же мертвой интонацией повторила «Первая», не оборачиваясь. — С нею все в порядке, пара переломов.
Девчонки ее взвода, почуяв неладное, подбежали и облепили терминал вокруг, смотря на напарницу. На их лицах застыла гримаса боли, но никто из них не побежал на помощь, не возразил старшим — все топтались, ломая пальцы на руках и шепча то про себя что-то матерное. И это одна из них, из тех, кто считается друг другу семьей, в беде? Да они что, поохерели тут все?
Я еще раз обернулся на визор. Девочку скрючило. Она лежала, обхватив себя руками и стонала, из глаз ее катились слезы. А таймер показывал лишь 2:48.
Я не выдержал. Нет, я не герой, это получилось на автомате, спонтанно. Просто понял, что эти изверги дадут человеку умереть, но не придут на помощь. Потому, что «так положено». Потому, что «слабая и сама виновата». А я смириться с таким постулатом не мог — и пусть меня хоть расстреляют.
Рядом с терминалом стояла аптечка, большая металлическая коробка с красным крестом на боку, в которой лежало все, необходимое для оказания первой помощи. Я не знал, что с девчонкой, не знал, как это выяснить и что нужно делать, даже если определю повреждения. Я просто знал, что надо делать ХОТЬ ЧТО-НИБУДЬ. Нельзя сидеть на месте и смотреть, вот так, как они, как загибается человек. Упавший с большой высоты, несколько раз при этом ударившийся, да еще сбитый тяжелой болванкой, летящей на огромной скорости. «Если на первой дорожке мешок просто ударит, то на пятой он переломает тебе кости!». Катюша, ласточка, это твои слова, твои собственные!
Я вскочил, вывернувшись из под ее руки, и рванул вперед, на ходу хватая аптечку и игломет, забрасывая один за спину, как это делали девчонки, другую через противоположное плечо на бок, и помчался гермозатвору.
— Стоять! Стоять, я сказала! — раздался за спиной голос моей мучительницы. Но мне было плевать: я не один из них и смотреть на творящийся здесь беспредел не намерен. По крайней мере, пока я — человек.
Разбег. Стена. Пока самая обычная. Я помнил трассу, в общей сложности девять с половиной раз видел, как ее проходят. И примерно представлял, какая следует преграда за какой, как не потерять драгоценные секунды на их преодоление. Но с другой стороны, у меня на боку болталась тяжелая и громоздкая аптечка, мешающая передвигаться быстро и мобильно. Так что гладко пройти не получится.
