— Какого … ты не подчинился приказу? — разорялась надо мною «Катюша». Я поднял голову. Глаза бешенные, полные злобы и…
Даже не знаю, как это сказать. Отвращения? Да, отвращения к себе. Она ненавидела себя, а срывала за это злость на мне. Нет ничего хуже понимать, что ты — говно. И я понял, что сильнее ее. Сильнее их всех. Да, они крутые, они убийцы, они способны на такое, что….
Но я — над. Потому, что я — человек.
— Что улыбаешься? Чего скалишься? — орала Катарина, и в ее голосе не было ничего человеческого.
А еще в нем отчетливо слышался страх. Я почувствовал его и начал подниматься — он придал мне силы.
— Ну, бей! Бей, паскуда! Ты же это хорошо умеешь делать! — заораля я на нее. Она отступила.
— А лучше убей меня! Давай! Сразу! Что мелочится? У тебя же это хорошо получается! Раз, бабах, и все! За здорово живешь! Ну, давай, что стоишь?!
Я пер на нее, она отступала, шаг за шагом.
— Да, протупил я! По верху побежал! Только вот я ПОБЕЖАЛ, а вы все, падлы сидели там, говно жевали!
И тут я сорвался, крича до хрипоты, что все находящиеся в тоннеле, даже медики сжали головы в плечи.
— Сволочи вы! Сволочи! Все вы! Вы не люди! Нелюди, звери! Звери! Не могут так люди, не должны так делать! А вы делаете!
Шмары высокомерные!
Звери вы! Звери! Звери! Звери!..
Я бросился на нее, но был сбит с ног. Я особо и не сопротивлялся — начался приступ.
Меня скрутили, все те же девчонки, оторвавшись от носилок, а кто-то из медиков сделал успокоительный укол из «моей» же аптечки.
Потом помню плохо. Но хорошо запомнил глаза тренеров. Они проходили мимо, вместе с носилками, и в отличие от удивленных и испуганных, даже ошарашенных глаз девчонок, старательно отводили свои в сторону.
Катарину я так и не увидел, даже не помню, куда она делась. Помню только, что останавливать и отмывать кровь мне помогала Августа, которая Норма. Она что-то говорила мне, непрерывно щебетала, рассказывала какую-то ерунду, а я ее не слышал. Но ее тон, монотонное бурчание, успокаивало, чего она в принципе и добивалась. И еще, она была единственным человеком в их паскудном заведении, которого я смог бы перенести рядом с собой. Она же и отвезла меня домой, поставив в этой долгой скверной истории большую жирную точку.
Интуиция дана женщине для того, чтобы угадывать у мужчины намерения, о которых он не догадывается
Крышка люка поехала вверх. Из-за нее тут же вырвались стоны и громкое сопение — звуки, не требующие двоякого осмысления. Заинтересованная, она вошла.
Хозяйка кабинета сидела на своем месте и расслабленно читала нечто, написанное на виртуальной планшетке, сверяя данные с показаниями большого рабочего визора, завихренного на столе. Ноги ее покоились на соседнем стуле, снятые сапоги стояли рядом. То есть, она не ждала посторонних и беседа будет приватной.
В противоположном конце кабинета, во всю стену, вихрился экран, показывающий довольно пикантную сцену, как раз и облагораживающую помещение эротическими звуками: мужичок лет пятидесяти нелатинской внешности с залысиной на макушке и довольно дряблым телом со спущенными штанами драл сидящую на столе черноволосую девочку-куколку латинос лет тридцати, одетую только в расстегнутую блузку. Девочка сладко постанывала, но это было натуральное, не постановочное постанывание, что вкупе с низким качеством плоского изображения все это свидетельствовало о скрытой съемке.
— О, Ласточка прилетела! — подняла голову хозяйка кабинета. — Проходи, садись.
Шутница. Катарина скривилась.
Ей не нравились подобные шутки, хотя к прозвищу она давно уже относилась спокойно. Если забыть о моменте, за который его дали, оно довольно красивое и… Приятное. По сравнению с некоторыми, даваемыми здесь, она счастливица. Но унижение, испытанное тогда, в детстве, живо до сих пор. Выражения «Ласточка прилетела» и «Ласточка улетела» для нее и сейчас звучат, будто ножом по сердцу. Чем некоторые стервы нагло пользуются.
— Все развлекаешь себя? — усмехнулась она, кивая на визор и следуя приглашению. — Да, тяжело, когда муж где-то летает по полгода, тяжело… — Она деланно-сочувствующе вздохнула.
Мишель никак не отреагировала на выпад, лишь отстраненно заметив:
— Зато у меня муж есть!
Эта перепалка могла продолжаться сколько угодно, обе они считали себя равными в достаточной степени, чтобы открыто говорить на личные темы, колоть друг друга и не обижаться, но Катарина понимала, что она здесь не за этим, а потому промолчала.
Мишель намек поняла, развернулась и принялась надевать сапоги.
— Поздравляю, моя милая! Ты своего таки добилась! Грамотно сработанно, не придерешься!
— Это была случайность, — возразила вошедшая, стараясь держать голос ровным. — Подстроить ту ситуацию с девочкой… Кем ты меня считаешь?
Хозяйка кабинета застегнула второй сапог и поднялась.
