Понятное дело, никакой дорожной полиции на магнитке нет, это нереально. Гвардия стоит везде на въездах и выездах с нее, но сделать что либо с нарушителями на самой трассе технически невозможно. Да и правил как таковых особых, кроме требований безопасности, нет. Говорят, здесь где-то установлены пушки, на случай атаки террористов или для ликвидации особо опасных нарушителей, но они малоэффективны. Как им быть эффективными при таких-то скоростях? Ни один оператор не успеет дать сигнал на уничтожение, если на пятисотенной скорости какой-нибудь хмырь решит вмазаться в движущуюся колонну. Впрочем, нас это не касалось, в нас стрелять никто не станет, но, к сожалению, как и в наших преследователей.
Машина резко дернула, уходя в тоннель, ведущий на очередную магистральную хорду. Впереди, согласно дорожному навигатору, замаячила пробка из нескольких машин, идущих с дистанцией в сотню метров друг от друга, и «Эсперанса» резко дернулась вверх. Вновь включился форсаж, тело вдавило в сидение, но после, когда отпустило, я почувствовал, что готов разговаривать дальше.
— Итак, корпус непричастен к моему освобождению. Бумаги же — умело состряпанная юридическая несуразица. Для моего освобождения вы могли достать настоящие, тем более, время было, но вам это было не нужно.
Она кивнула, как знак того, чтобы я продолжал.
— Чтобы убедить всех в слабости корпуса, некто, одетая в парадную форму, по «личной инициативе», заявляется в городскую тюрьму управления гвардии, и используя театральный эффект, ошеломляет и обманывает несчастных гвардейцев, не успевших задать нужные вопросы. Эта «некто» умыкает у них из под носа подследственного и кончает одного из гвардейцев, «как бы продажного» офицера «как бы по приказу Короны». Если я где-то не прав, кивни?
Она отрицательно покачала головой.
— Все правильно.
— У меня не вяжется, Катюш! Слишком сложно! И слишком рискованно. Можно было сделать проще, и гораздо эффективнее!
— Можно. — Она согласно кивнула. — Но не всегда простые решения самые эффективные. Просто ты не понимаешь нашей философии, малыш, философии корпуса. Мы — изгои, не такие как все, и чтобы выжить в огромном и мощном мире нам приходится вертеться, озадачивая окружающих, ломая всем мозги и втирая очки, строя из себя тех, кем мы не являемся. Нас всего три сотни, Хуан, пойми. А это очень, очень-очень мало!
Помнишь, мы поднимали тему, что такое «второе дно»? — усмехнулась она, начиная новый виток разговора.
— Немного. Но буду рад, если напомнишь.
— Все считают нас сильными, почти всемогущими, способными на все и плюющими на закон. Это первое наше дно. Его видят обыватели, такие как ты, как сегодняшние гвардейцы. Ну, кроме комиссара и покойного дона Сантьяго. Оно создает общий фон, но заведомо нереально, позволяя закулисно маневрировать.
Второе дно — мы на самом деле слабы, ничего не можем, а что можем — Лея не дает делать, опасаясь нашего влияния на дела государства. Эта версия имеет право на существование: примерно двадцать лет назад нашей главой была некая Сирена Морган, гром-баба, многое прибрала тогда к рукам. В те годы корпус был силой, был грозен и страшен, Лее пришлось приложить немало усилий, чтобы задвинуть Сирену и забрать власть назад, в свои руки. Это дно для тех, кто копает чуть глубже: аналитиков СМИ, журналистов, редакторов, представителей незначительных, мало что решающих на планете семей аристократии.
Я кивнул.
— Понятно. Но есть еще и третье.
— Да. Третье: мы — законченные стервы, грезящие всевластием. Имеется в виду совет старших офицеров, элита. Королева — одна из нас и с нами заодно, как и ее сестра — они обе офицеры корпуса. Мы вместе контролируем всю планету, но тайно, и даже кланы боятся с нами связываться. А для остальных должны выглядеть скромными серыми овечками, и потому прячемся за маску слабости, выставляя наружу второе дно.
— Круто!
— В пользу этой версии говорит то, что за двадцать последних лет корпус провел то ли пять, то ли шесть самостоятельных боевых операций. Всего лишь. И даже они не получили широкой огласки. Мы искусственно прячем мускулатуру, нас уже никто не боится, но одновременно с этим на территории дворца обретается три сотни вооруженных до зубов личных вассалов королевы.
Она сделала паузу, давая все усвоить, затем продолжила:
— А есть четвертое дно. Понял, какое?
Я кивнул:
— Что вы на самом деле слабы, и только пытаетесь выглядеть законченными стервами. Это дно нужно для самых влиятельных кланов, от которых на планете все зависит, чтобы они не боялись давить на королеву, считая ее своей игрушкой. А за вами останется право первого удара, право переломить ситуацию в случае чего, пока она не набрала опасные обороты. И ради этого дна, а не того, которое видит сеньор Кампос и аналитики СМИ, вы оставили меня в застенках.
Катарина улыбнулась.
