— Беспокоюсь, — возразила она, и в голосе ее не было ни капли фальши. — Будь осторожен. — Затем рассоединилась.
Итак, победа или смерть, это закон. Закон победы для ИХ мира. И никак иначе. В этот момент я впервые задался вопросом: «Господи, куда меня несет?.. А готов ли я..?» Но это были риторические вопросы.
— О чем задумался? — прервала мои мысли шагающая рядом Катарина.
— Да так, — потянул я, вспоминая идеи, пришедшие ко мне перед самым сном, и реализовать которые все-таки стоит попытаться. — Размышляю.
— И о чем же?
— Решаю, что с тобой делать.
— ???
— Ты же не думаешь, что все останется, как есть? Ты меня подставила, опустила в дерьмо по самую макушку, из-за тебя я пережил несколько… Не самых приятных дней в своей жизни…?
— Не поняла? — вскинулась она и остановилась.
Я хрипло рассмеялся:
— Я понимаю, приказ, все такое. Но Катюш, вопрос: как ты думаешь, я должен боготворить тебя за то, что ты сделала? Считать, что по гроб тебе обязан?
Она смотрела с непониманием. Я пояснил:
— Бенито заказал меня, потому, что ТЫ меня подставила. Ты! Это тебе я обязан своими приключениями! Виктор Кампос же приказал пытать меня, пытаясь отомстить ВАМ, поскольку вы использовали его, как последнего мальчишку. Это ТВОЯ идея насчет похищения, ты полностью несешь ответ за него.
Я принял в итоге решение вернуться, ты убедила. Но как думаешь, извиняет ли это тебя саму в моих глазах, или наоборот?
Она молчала, огорошенная. Кажется, я принял правильное решение, нападок с этой стороны СЕЙЧАС она не ждала. А я…
…А я буду чувствовать себя гораздо лучше, если поставлю эту суку на место. Хотя бы раз. Даже если это будет последний поступок в моей жизни, могущей окончиться через пару часов. Но закон победы есть закон победы, она сама сформулировала мне его.
— Думаю, после всего случившегося тебе не стоит поворачиваться ко мне спиной, — закончил я, ядовито оскалившись.
— А ты у нас злопамятный, да? — скривилась она. — А, нет же, ни в коем случае! Не злопамятный! Ты у нас просто злой, и у тебя память хорошая!
Я невозмутимо пожал плечами.
— Малыш, ты еще скажешь мне спасибо! — продолжила она, повышая голос.
— Обязательно, — потянул я. — Знаешь, когда человек стоит над гробом врага, он всегда говорит о нем только светлое и хорошее. Так принято. Вот и я скажу тебе «спасибо». Над гробом…
Блин, а вот поиздеваться толком не получилось. Слишком быстро вывел ее из себя, будто передо мной стояла зеленая дурочка, а не хладнокровная гадина с ее опытом. Катарина резко дернулась, впечатав меня в стену своим телом, после чего рефлекторно поднесла коварное запястье со встроенными кибернетическими лезвиями к горлу:
— Хуан, мне не нравятся такие разговоры!
Лицо ее пылало от ярости. Я усмехнулся, нисколько ее пыланиями не впечатленный:
— Правда? Зря! Это же шутка. Просто шутка! Про гроб. А ты что думала, я кинусь к тебе на шею, радостно повизгивая от счастья?
Она попыталась что-то ответить, но не смогла, и по инерции отступила, выпустив меня. Затем собралась и гордо тряхнула черной копной:
— Хорошо, я виновата. Признаю. Во всем, что произошло, начиная с той злополучной полосы, где потеряла над собой контроль. Можешь меня ненавидеть, если хочешь. Доволен? Теперь тебе легче?
Я пожал плечами:
— Наверное.
— Я сделала это потому, что мне так приказали. Я должна была вернуть тебя, убедить вернуться. И я не смогла придумать ничего более эффективного, чем показать тебе твою беспомощность. Ты бы не стал разговаривать со мной после того, что случилось на дорожке, не сумей я изменить твое восприятие. Да что я, ты не стал бы слушать никого, даже святую, если бы знал, что она отсюда! Послал бы за орбиту Эриды, и все дела!
— А ты не пробовала извиниться? — улыбнулся я, начиная вгонять гвозди в крышку ее гроба. — Просто извиниться? Искренне? Признав, что была не права?
Катарина опустила глаза в землю.
— Нет, у тебя даже мыслей таких не было, продолжал я. — Ты же всегда права, как же так! Все вы всегда правы, такие как ты!
— Ты не умеешь извиняться! — закричал я на нее, ловя кайф от получившегося эффекта. — Хотя я мог понять тебя! Понять, чем ты рисковала, когда я помчался по трассе, верхами! Из-за чего вышла из себя! Но нет я же валенок, я тупой! Я не пойму! Или нет, не, не тупой? — Я сделал паузу.
— Да, я не тупой! Я пойму! — воскликнул я. — Это ТЫ не можешь сделать шаг! Унизить себя перед тем, кто младше и слабее! Тебе проще организовать войсковую операцию в городе, и не одну, чем признать в чем-то неправоту и извиниться!
Так ответь: почему я должен относиться к тебе тепло? — закончил я, понизив тональность до обычной. — Почему должен быть тебе благодарен, если ты думаешь не обо мне, а в первую очередь о себе и своей гордыне?
Постояв и не дождавшись ответа, я развернулся и побрел по коридору. Сзади раздался ее окрик:
— Стой!
Я остановился. Обернулся.
— Прости, я была не права, — произнесла она, вкладывала в голос раскаяние, но я видел, что это фальшь. — Я привыкла играть человеческими судьбами и заигралась. Да, мне оказалось проще придумать войсковую операцию, чем извиниться. Доволен?
