[6] Халька — название металлического кольца, имеющего функцию дверной ручки на входной двери зажиточных бухарских домов.
[7] Айван — сводчатое помещение в виде ниши, также навес.
[8] Ганч — древнейший строительный материал в Средней Азии, получаемый обжигом камневидной породы, содержащей гипс и глину.
[9] Сарбаз — солдат регулярного бухарского войска.
[10] Раис наблюдал в Бухарском эмирате за нравственностью и выполнением обязательных предписаний религии, а также наказывал за их невыполнение.
Глава 2. Затерянная в пустыне крепость
Еркин глубоко заснул под разговор узников. Проснувшись, он стал вспоминать тот день, когда решился покинуть родную степь. Накануне ветер ревел и выл, грозясь снести их жилище.
— Не надо на него гневаться. Он такой же кочевник, как и мы, — говорил Еркину дед. — Ветер бродит по разным краям и нигде не может найти себе места. Такая беспокойная у него душа. Мы путешествуем в поисках лучших пастбищ для скота, а он сам не знает, чего ищет. Вторую ли свою половину? Покоя ли? Он так давно скитается по земле, что забыл, что ему нужно. И оттого то жалобно поет, то безумно рыдает и гневается.
Еркину казалось, что ветер плакал не о собственной судьбе, а горевал по поводу болезни деда Кайрата. Дед заболел несколько месяцев назад и с тех пор не садился на коня. Теперь он мог осматривать их многочисленные стада баранов и табуны лошадей только пешим, опираясь всем телом на посох. Стадами и табунами сейчас полностью занимались отец и дядя. Но Еркин понимал, как деду тяжело оттого, что больше не может помогать семье.
Как первенец Еркин воспитывался по традиции бабушкой и дедушкой. Поэтому лучше всех родственников знал, как изменился дед с тех пор как заболел. Старик говорил теперь редко и только односложными предложениями. В его речи больше не было красочных эпитетов, которые так воспламеняли воображение мальчика. А о любимой охоте с беркутами при деде лучше не заикаться. Еркин видел, как старик до боли кусал обветренные губы, когда мужская половина семьи собиралась на охоту.
Сегодня приехал акын. Расставили праздничную юрту, и вся семья готовилась к трапезе. Только дед сидел в одиночестве и даже не дотронулся до домбры. А раньше он так любил на ней играть, исполняя многовековые сказания или собственные песни, многие из которых придумывались им экспромтом.
Во время трапезы акын поведал о своем путешествии в Бухару:
— Там много интересного. А какая красота, будто ты в чудесном сне! Синие, как само небо, купола мечетей, красочные витиеватые узоры на стенах. А здания такой высоты, что человек кажется ничтожной букашкой. На базарах можно приобрести всё, что придет на ум самой капризной дочери султана. Шитая золотом и серебром одежда из бархата, блестящие шелковые ткани всех цветов, разнообразная пушнина, украшения с драгоценными камнями, пряности, которые я даже не пробовал.
Но только скажу одно — там не дышится легко. Как я рад, что вернулся на родину. Сравнятся ли высокие дворцы с величием наших гор, широкие площади с простором наших степей, а роскошные бани с кристально чистой водой наших озер и рек? Свободолюбивой душе душно в городских стенах. Ей не поется так вольно и легко, как на природе.
Трапеза закончилась. Еркин заметил, что дед почти ничего не съел и даже не притронулся к обожаемым им баурсакам[1].
И тогда мальчик спросил пожилого акына:
— А много в Бухаре хороших лекарей?
— Думаю, лекарей и людей ученых там так же много, как табунов лошадей в нашей степи, — задумчиво ответил акын.
Наступила ночь. Еркин долго не мог заснуть — всё думал о Бухаре. Мальчик знал, что ни отец, ни дядя не смогут поехать в Бухару за хорошим лекарем. А его, двенадцатилетнего мальчика, никто одного не отпустит. И тогда он решил тайком собраться в дорогу, взял воды, курта[2], немного казы[3] со вчерашнего праздничного стола и лепешек.
Рано утром, когда все еще спали, Еркин отправился в путь. Вскоре родной аул скрылся из виду, а полный решимости мальчик мчался в сторону юга. Еркин в первый раз сел на лошадь, когда ему было три года. За это время он стал искусным наездником. Ехал не очень быстро, давая коню отдохнуть, останавливаясь у знакомых ручьев и источников. Когда опустился вечер, мальчик обмотался теплым одеялом из верблюжьей шерсти и глубоко заснул. Он очень устал. Сон его был спокойным и без сновидений.
Так Еркин проскакал много дней. Воздух становился теплее, а солнце светило всё безжалостней. Мальчик двигался к югу и не удивился, когда степь сменилась пустыней. Он знал, что по пустыне лучше передвигаться не на лошади, а на верблюде.
«Но что поделаешь? — подумал Еркин, — придется приспосабливаться. Так поступали мои предки, а они не только сумели выжить, но и стали сильнее, выносливее, мудрее».
