Оттуда! От Амаргина, вот откуда. Пепел сам сказал, что видел его. «Значимый человек. Значительный. Необыкновенный». Как же! Этот значительный человек велел ему, Пеплу, уходить, не дождавшись меня под воротами тюрьмы. Бросить меня в одиночестве, ведь я сама должна была справиться с навалившейся бедой. Пепел послушался и ушел. Еще бы он не послушался распроклятого мага! Тут слушай, не слушай, все равно сделаешь так, как Амаргин пожелает. Пепел ушел и унес золотую свирель, которую зловредный колдун отдал ему на сохранение. И небось запретил мне ее показывать. Чтобы я вволю покорячилась, из шкуры вон повыпрыгивала, хоть лбом ненавистную стенку пробила, а в грот забралась. Я и забралась, господин учитель. Ты ведь этого от меня хотел?
Стоп.
Холе-е-ера! Это не было случайностью! Это все ты! Это ты ее украл, Амаргин! Ты все подстроил! Чтобы я вывернулась наизнанку, чтобы я…
А не ты ли тот самый колдун? Не ты ли спрятал Каланду, подсунул кукол в гроб и затеял всю эту ерунду только для того… Ну и пусть. Хорошо. Хорошо! Ты это или не ты – я принимаю вызов. Я залезу в этот чертов грот, пусть для этого мне придется сто раз утонуть.
Но почему же Пепел не отдал мне свирельку после? Когда Ратера отпустили? Вот об этом я его спрошу…
Артефакт. Она и была тем артефактом, который помогал певцу меня найти. Тем магнитным камнем, что указывал на меня. Она была рядом, а я…
Забыла про нее.
Я перестала ее искать. Перестала. Так суета захватывает тебя, ведет петлистыми дорожками, не дает поднять головы, а ведь там, над головой, – бескрайнее небо и там, над головой, – бесчисленные звезды, и они, ясные, горят тебе, они ведут тебя, а не буераки и колдобины, что путаются под ногами, не колеи и загородки, что направляют твой путь… «Не дорога ведет тебя, а ты идешь по ней». Вот золотая моя птичка порхнула в руку, когда я не ждала ее. Счастье это? Напоминание? Горький укор?
Не забывай меня.
Обессиленно сгорбившись, я села на край постели.
«Не забывай меня, Лессандир. Дай-ка ладошку… Видишь? Да, это тебе. Она умеет петь. Она открывает запертое. Она развеселит и поможет. Она твоя».
Она моя.
– Леста…
Очнулся. Он смотрел на меня из глубин белоснежной подушки, сам зеленовато-серый, как мертвец, причем несвежий мертвец. Грязь и кровь с Пепловой физиономии я стерла, но это мало помогло – глаза у него провалились, кожа обтянула череп, волосы мышиными хвостиками прилипли ко лбу. Под одеялом задвигались руки – бродяга ощупывал себя.
– Три ребра сломано, – сказала я. – Пить хочешь?
Он облизнул сухие губы.
– Хочу.
Я принесла чашку с водой и помогла ему напиться. Он откинулся на подушку, тяжело дыша. Помолчал, глядя мне в лицо. Потом не выдержал:
– Нашла?
– Нашла.
– Почему… не спрашиваешь?
– А я знаю, откуда она у тебя, что тут спрашивать. У меня один вопрос – почему ты мне ее после суда не отдал?
– Он сказал… – Пепел на мгновение опустил веки. – Ты сама ее найдешь. Так или иначе. Сама… найдешь.
– Провидец чертов. – Я встала, чтобы поплотнее прикрыть ставни. На улице было уже совсем темно. – Забавник, холера, сосулька северянская. Геро Экель, пропасть. По прозвищу Амаргин. Ты знаешь найлерт? Что значит Амаргин? Я не ошибаюсь, это ведь найлерт, а не андалат?
– Это не андалат, – вздохнул Пепел. – Но и не найлерт. Это более древний язык. Скорее всего… это какое-то производное… от слова «эмарх», что значит «грядущий день». Попросту «завтра».
Ерунда какая-то. Я пожала плечами. Гори он синим пламенем!
– Как ты вообще? – Я повернулась к поэту: – Чувствуешь себя как?
– Как дурак. – Он выпростал из-под одеяла руку и потер лицо. – Как последний кретин.
– Это само собой. А печенки-селезенки как себя чувствуют? У тебя кроме порезов еще синячище огромный. Что там внутри – не прощупаешь. Как бы не отбило чего ценного.
– Ценного не отбило, – ухмыльнулся больной. – Выше просвистело.
– Дубина. Помочиться не хочешь?
– Пить хочу.
– Это понятно. Сейчас принесу. Будешь у нас винище хлестать. Крови из тебя вытекло, друг любезный, просто ужас сколько.
– Винище… – Пепел закрыл глаза. – Это хорошо. Ради винища я и в койке… поваляюсь. Там более если прекрасная госпожа… сама мне его поднесет.
Изгвазданный роб я сняла и снова засверкала неизменно девственным платьем. Одна надежда – что в Мавер еще не долетела весть о сбежавшей ведьме. А если и долетела, то меня с ведьмой не соотнесут – все тут уже знали, как мы помогали псоглавцам с чудовищами воевать. А разве ведьмы воюют с чудовищами? То-то.
Еще с лестницы я услышала гвалт. Зал внизу был переполнен. Где тут мой названый братец? Стоя на несколько ступенек выше, я пыталась разглядеть новоявленного родственника. Рыжих тут… каждый третий. А-а, вон там, недалеко от камина, вроде бы Кукушоночья голова маячит. За столом у него еще куча народу. Напоят парня, если уже не напоили.
Я начала пробираться в ту сторону, мимоходом отбиваясь от хватающих рук.
– Детка, ты куда?
– Эй, красоточка! Обернись! А что у меня есть!
– Двенадцати саженей, вот те святой знак!
– … стая чертей летучих…
– Че ж ты мимо-то, эй! Заворачивай сюды!
