– Не ждите, что я расскажу вам об этих методах вызова демонов, – фыркнул он. – Вам нужно знать только одно: они запрещены Спиральным Лабиринтом, поскольку для их осуществления необходимо задействовать сложную магию измерений, а такая магия представляет угрозу для целостности этого мира. – Он тряхнул белой гривой. – У меня нет никакой определенной информации, лишь слухи и догадки. И я не собираюсь выдавать одного из своих собратьев Конклаву до тех пор, пока не буду абсолютно уверен в том, что он или она виновны в преступлении. Мне прекрасно известно, что Конклав сперва арестует подозреваемого, а уж потом будет искать улики. Но вы… вы всего лишь дети. Вы еще не являетесь членами Конклава. Если вы хотите самостоятельно разобраться в этом деле…
– Мы ничего не расскажем отцу, если вы этого опасаетесь, – пообещал Джеймс. – Мы никому не расскажем. Мы поклянемся в этом именем Разиэля.
– Только Корделии, – поспешно вставила Люси. – Она моя будущая
Все принялись повторять обещание. Для Сумеречного охотника клятва являлась серьезной вещью, а нарушить клятву, данную именем Ангела, было совершенно невозможно.
Рагнор повернулся к Джеймсу.
– Немногие чародеи способны задействовать подобные чары, и считаные единицы согласились бы на это по доброй воле. Откровенно говоря, мне приходит в голову только одно имя. Эммануил Гаст. Среди чародеев ходят разговоры о том, что Гаст не боится запачкать руки, если цена достаточно высока. Не знаю, правдивы слухи или нет, но мне известен его адрес.
Рагнор подошел к письменному столу, стоявшему в углу комнаты, и нацарапал несколько слов на листке бумаги. Люси пристально смотрела на золотую ручку «Ватерман», зажатую в огромной руке Рагнора Фелла; на каждом пальце у него было по дополнительной фаланге, и кисть отбрасывала на стену чудовищную тень, похожую на тень лапы какого-то хищника.
– Благодарю вас, – сказал Джеймс, когда маг положил ручку.
– Думаю, не стоит напоминать вам о том, чтобы вы не называли Гасту мое имя, – произнес тот, выпрямляясь. – Если я выясню, что вы упоминали обо мне, я всю вашу компанию превращу в чайный сервиз. А что до меня, я отправляюсь на Капри. У меня нервы расстроены. Если Лондону суждено стать мишенью нашествия демонов, то мне не хотелось бы стать свидетелем этого события. Желаю вам удачи в расследовании.
Люси показалось, что эти слова звучат довольно странно в устах Верховного Мага города, пусть даже бывшего, но она оставила свое мнение при себе. Фелл направился к дверям, и она подумала, что он сейчас уйдет, не сказав больше ни слова, но он задержался на пороге.
– Откровенно говоря, я до конца не понимаю, как относиться к вам, Эрондейлам, – вдруг произнес он. – Никогда прежде у чародеев не рождались дети. И я не могу не задавать себе вопрос: что с вами будет? Кем вы станете?
Он окинул пристальным взглядом сначала Джеймса, потом Люси. Некоторое время в комнате царила тишина; лишь огонь трещал в камине. Люси вспомнила демона на мосту, который сказал Джеймсу, что повинуется ему, человеку, в чьих жилах течет кровь демонов. Как и у нее. Рагнор пожал плечами.
– Будь что будет, – сказал он и ушел.
Люси бросилась к письменному столу, схватила бумажку с адресом и радостно улыбнулась. Томас и Джеймс ответили ей улыбками: лицо Томаса выражало надежду, лицо Джеймса – усталость. Мэтью так и стоял у камина, тупо уставившись на свой бокал.
Дверь открылась, в комнату вошли Уилл и Тесса.
Люси на мгновение испугалась, что они случайно услышали слова Рагнора Фелла насчет продажного мага и демонов, и быстро сунула бумажку в карман. Затем она взглянула на родителей внимательнее и забыла обо всем.
Это походило на осень в Идрисе. Они с Джеймсом играли в лесу, среди зеленых деревьев, в лощинах, поросших мхом и цветами, а на следующий день наступала практически неуловимая перемена в природе, и Люси понимала: пришла осень, завтра будут заморозки.
Лицо Томаса побелело, несмотря на загар; он попятился, сам не осознавая, что делает, наткнулся на Мэтью, и тот выронил шерри. Бокал ударился о пол и разбился на сотню мелких осколков.
С летом можно распроститься навсегда, подумала Люси. Пришла зима.
– Томас, прими наши соболезнования, – заговорила Тесса, протянув к нему руки. – Твои родители уже едут сюда. Барбара скончалась.
– Тахдиг[28] остыл. – Сона стояла на пороге дома, скрестив руки на груди, и грозно смотрела на своих детей. – Райза подала ужин два с лишним часа назад.
