Подозревала же Катя в убийстве подруги обслугу. Однако указать на определенного человека не могла.
И когда Мирослава уже собиралась распрощаться с девушкой, Мишлевская вдруг схватила ее за руку и спросила:
– А вам не приходило в голову, что придушить Женьку могла дочь домоправительницы?
– Инна? – удивилась Мирослава.
– Она самая, – кивнула Катя.
– Но какой у нее мог быть мотив?!
– Она страшно завидовала Женьке.
– Почему вы так решили?
– Господи! – вскинула руки Мишлевская. – Это было видно невооруженным глазом!
– Но у Инны – алиби.
– А то вы не знаете, что при желании можно состряпать любое алиби, – усмехнулась Катя.
Мирослава задумчиво погрузила взгляд в темные омуты карих глаз собеседницы.
– Я вижу, что вы сомневаетесь, – улыбнулась Екатерина, – ваше право, но лично я советую вам присмотреться к этой девице.
– Хорошо, Катя, спасибо, я воспользуюсь вашим советом.
Мишлевская удовлетворенно кивнула.
На этом они и расстались.
Мишлевская поспешила к своим друзьям, а Мирослава – к «Волге», заждавшейся ее на стоянке.
Когда она подъехала к пятачку возле сквера, то увидела Мориса, который стоял возле машины и разглядывал что-то в своем телефоне.
– Эй, молодой, красивый, – окликнула она его, – поехали кататься!
Он улыбнулся, молча забрался в салон «БМВ» и вырулил на дорогу, ведущую к шоссе, по которому за сорок минут они домчали до своего коттеджного поселка.
Дон встретил их недовольным мяуканьем.
Наклонив голову со светящимися в полумраке янтарными глазами, он снисходительно выслушал представленные ему на два голоса объяснения и извинения, взмахнул хвостом и отправился в дом.
Хозяева, переглянувшись, поспешили за ним.
Наступило воскресенье. Наполеонов прибыл в дом подруги с утра пораньше, можно сказать, как раз к завтраку, которым он остался недоволен.
– Что это он у вас сегодня такой скудный? – поинтересовался следователь ехидно.
– Шур! Ты что, забыл?! – спросила Мирослава. – Мы же сегодня едем к тете Вике на Синичник.
– И будем там клевать семечки, – хмыкнул Наполеонов.
– Не только, – не осталась она в долгу, – может, тебе еще кусочек сала дадут.
– Сырого?
– Ну, не вареного же.
Морис бестрепетно прервал их состязание в остроумии одной фразой:
– Пора ехать.
Ехать решили на «БМВ». Шура решил, что за своей «девяткой» он вернется позже, а то и вовсе останется ночевать у Мирославы.
Во дворе теткиного дома их встретил молодой муж Виктории Волгиной Игорь Коломейцев – симпатичный мужчина с орлиным носом, шапкой густых каштановых волос и приветливыми глазами цвета чайной розы.
Мирослава чмокнула Игоря в щеку:
– Привет, дядюшка.
– Привет, племянница, – ответил он, приобняв ее шутливо за талию.
С Морисом и Шурой Коломейцев обменялся рукопожатиями и пригласил всю троицу в дом, где в гостиной уже был накрыт стол, на котором стояли не только блюдца с семечками, но и, как обещала Мирослава, тарелки с салом…
Чего только там не было! От витающих над столом ароматов кружилась голова.
При виде этого изобилия Шура заметно повеселел.
В гостиной присутствовали обе тетки Мирославы – хозяйка дома, писательница Виктория Петровна Волгина и ее родная сестра Зоя Петровна Романенко, мать двоюродного брата Мирославы – Виктора Романенко.
Муж Зои Богдан Романенко был кадровым офицером и погиб в одной из горячих точек.
Больше замуж она не выходила, одна растила сына Виктора, который пошел по стопам отца и по большей части пропадал в этих самых горячих точках или же валялся в госпиталях, посылая матери и сестре письма, полные оптимизма.
Тетю Викторию Морис уже знал хорошо, а с тетей Зоей, или Заей, как называли ее близкие, ему доводилось встречаться не слишком часто.
Сестры были внешне похожи друг на друга и все же разительно отличались.
Зоя была строгой, подтянутой, ее серо-зеленые глаза казались более темными, чем у сестры и племянницы.
Зая была почти всегда серьезной. Даже когда улыбалась…
А Виктория искрилась эмоциями, говорила живо, смеялась заразительно и притягивала к себе, как магнит.
Мирослава любила обеих своих теток, но общаться ей было легче с Викторией.
После того как собравшиеся утолили первый голод, Виктория сказала:
– Как меня раздражают штампы… То мужчины с желудками, то женщины с ушами.
Шура фыркнул.
– Да, да, Шурочка. – Виктория посмотрела на него притворно строго.
И, вздохнув, продолжила:
– Вот, например, фраза о том, что женщина любит ушами, впервые появилась в «Портрете Дориана Грея» Оскара Уайльда. Потом все стали ее повторять и внушать девочкам с детства. Хотя мне кажется, что мужчины больше, чем женщины, задействуют свои уши. Как легко они клюют даже на грубую лесть! А в похвалах просто купаются.
– Дорогая, мужчины все разные, – мягко возразил супруге Игорь.
– Но и женщины тоже! – парировала она. – На меня вообще слова не действуют.
– Это точно, – с притворным сожалением согласился муж.
– Я также не люблю, когда мужчины много говорят, – заметила Мирослава.
– Хочется сказать: закрой рот! – подхватила тетка.
– Если это не свидетель обвинения, – с иронией заметил Наполеонов.
Мирослава наградила его насмешливым взглядом.
А Виктория продолжила:
