– Я всегда смотрю только на то, что мужчина делает для меня. А на дифирамбы чихать я хотела! Я и без всяких мужчин знаю, что я – шедевр природы.
Морис едва заметно улыбнулся и заметил про себя, что тетка и племянница в этом весьма схожи.
– Тетя, – с шутливой опаской проговорила Мирослава, – у тебя – мания величия?
– Ничуть, – усмехнулась Виктория и посмотрела на своего молодого мужа, который сидел с невозмутимым видом и тянул через соломинку… шампанское…
– Между прочим, – сказал Шура, – я читал, что отец Оскара Уайльда был известным ирландским хирургом. И сделал по тем временам уникальную операцию шведскому королю, удалив катаракту, за что был жалован орденом Полярной Звезды.
– А я не так давно перечитала «Портрет Дориана Грея», – призналась Мирослава.
– И что?
– В юности воспринималось иначе.
– Острее, – согласился Морис.
– Это потому, – сказала тетя Зая, – что в то время у нас не было такого обилия книг и мы были менее требовательны.
– С возрастом человек в любом случае становится более искушенным, – непринужденно заметил Игорь.
Судя по взглядам и кивкам присутствующих, все с ним согласились.
– Вообще-то, насколько я помню, Оскар Уайльд недолюбливал женщин, – проговорила Зоя.
– Мягко сказано, – улыбнулась Мирослава и процитировала из «Портрета Дориана Грея»: «Они живут одними чувствами, только ими и заняты». «Женщины – декоративный пол».
– Некоторые из них таковы до сих пор, – ядовито заметил Наполеонов.
– Например? – быстро спросила Виктория.
– Он не о присутствующих, – заступилась за друга Мирослава, – все его примеры из уголовных дел.
– Типа того, – пробурчал Шура.
– Может быть, Оскар Уайльд оттого скептически относился к женщинам, что ему самому были желаннее «ломатели изгороди», – проговорил молчавший до этого Морис.
Все взгляды устремились к нему.
И, отвечая на молчаливое требование разъяснений, он рассказал:
– В окружении юного короля Франции Людовика XV были пажи нетрадиционной ориентации. Чтобы они не ввели в грех короля, первого королевского пажа герцога де ла Тремоля, который большую часть свободного времени проводил за вышивкой, спешно женили и отправили в провинцию. Вместе с ним и некоторых его приятелей.
На вопрос короля, в чем их обвиняют, ответили, что они ломали изгородь в парке.
Неизвестно, догадался ли юный король об истинной причине опалы пажей, но при дворе в разговорах геев стали называть «ломателями изгородей».
Все улыбнулись, и разговор плавно перетек сначала на кормушки для синиц; ведь именно Синичник был условным поводом для сегодняшней встречи за столом.
Потом стали говорить о новинках литературы, и Игорь упомянул о том, что к выходу готовится новый роман Виктории. Но его содержание писательница пересказывать наотрез отказалась, даже не намекнула, о чем он.
Впрочем, присутствующие и не настаивали: купят книгу и прочитают.
К тому же утешительным призом для каждого стал небольшой, но очень красиво оформленный сборник стихов Виктории Волгиной. Писательница уже много лет сотрудничала с молодой художницей Лидией Заречной, и их творческий союз был очень гармоничен. Казалось, что стихи перетекают в иллюстрации, а рисунок буквально источает поэтические строки.
– Тетя, прочитай что-нибудь про осень, – попросила Мирослава.
И все подхватили ее просьбу.
Коломейцев молча улыбался, но по сиянию его глаз было видно, как он гордится своей женой.
Виктория Волгина не относилась к тем людям, которые заставляют себя упрашивать.
Говоря «нет», она имела в виду именно «нет», а произнося «да», подразумевала «да».
Поэтому она кивнула и стала читать:
Воцарилась тишина. Казалось, что слушатели погрузились в атмосферу стихотворения и все еще пребывали там.
– Еще, тетя, – через несколько мгновений попросила Мирослава.
Виктория кивнула и продолжила:
Из груди Зои невольно вырвался еле слышный вздох, Шура что-то усердно рассматривал на скатерти, Морис украдкой взглянул на Мирославу, которая вся обратилась в слух и впитывала мелодию стиха. А Игорь взял руку жены и нежно прижал ее к губам.
