Золото полностью

Замешательство, бурный восторг и чувство, у которого нет названия, но оно кажется таким уместным, когда захлестывает меня. Я смотрю вниз, содрогаясь всем телом, и из горла у меня вырывается всхлип.

В прошлом я видела всего одну ауру – ауру Слейда, когда он был в облике Рипа. Темная, вьющаяся чернота исходила из него дымом и тенью. Аура, которая пульсировала вместе с его сущностью.

Он говорил, что моя аура сияет, как яркое солнце.

Именно это я и вижу.

Свет разливается по моему телу ярким теплом. Но… теперь в нем вьются черные тени.

Словно наши ауры объединились.

Внутри все дрожит от прилива тепла и прохлады, света и тьмы, жизни и смерти.

Черноты и золота.

Я не могу объяснить эту связь, но отчего-то понимаю ее суть. Словно два сердца бьются как одно.

Затаив дыхание, я смотрю, как сверкающее золото и черная дымка медленно оседают под моей кожей, пока блеск не исчезает. Но, больше не видя этого блеска, я все равно его чувствую. Чувствую присутствие Слейда. Мягко. Приглушенно. Будто тихие мгновения перед пробуждением, когда я ощущала, как он лежит рядом со мной. Или когда входил в комнату, а я, даже не оборачиваясь, понимала, что это пришел он.

Меня пугает жестокий раскатистый смех, вырывающий из раздумий. Я поднимаю голову и вижу, как блестит глаз Калла, как сверкают его зубы в зловещей ухмылке.

– Ну, это все объясняет, – говорит он, его взгляд полон жестокой насмешки. – Päyur.

Я хмурюсь.

Это слово… произнесенное с напевом древних фейри. Я узнаю это слово… Но откуда?

А потом вспоминаю.

Вспоминаю себя в Рэнхолде. Темную библиотеку. Обложку из бузины, обшитую красной кожей. Запрещенную книгу о фейри, которую засунула себе в карман.

Вспоминаю, как открыла ее и увидела рисунок.

Рисунок женщины со светло-желтыми волосами, отливающими золотом. И мужчины-фейри с крыльями. Они обнимались, и их окутывало какой-то дымкой. Почти как…

Объединившиеся ауры.

И то слово, написанное прямо под рисунком.

Päyur[4].

Сердце бешено бьется в груди. Отзывается эхом.

– Теперь понятно, откуда взялась гниль, – высокомерно говорит Калл. Даже с восторгом. – Скажи, давно ты видишь ауру моего сына? Давно знаешь, что вам суждено стать связанной парой?

Связанной парой…

Перед глазами все расплывается.

И вдруг выступает яркое воспоминание. Это происходит резко, словно оно ждало все это время.

Я вижу это воспоминание очень ясно. Холодная ночь на балконе под снегом и звездами. Невероятное желание и изнурительное противостояние.

Взгляд черных глаз.

Я смотрю в небо, не стряхивая упавший на ресницы снег, а когда поворачиваюсь к Рипу, то вижу, что он тоже на меня смотрит.

– Ну, еще злишься на меня? – спрашивает он с насмешливыми нотками. Я с жадностью слушаю его голос, радуясь, что молчание прервалось, что забылись споры на лестнице.

– Я в ярости.

Рип склоняет голову, словно ничего иного не ждал.

– А ты? – спрашиваю я.

– Я вне себя от гнева.

Уголки наших губ одновременно приподнимаются в похожих ухмылках.

Он отклоняется назад, и шипы на спине исчезают под кожаной одеждой.

– Мы с тобой та еще пара.

От его слов бегут мурашки по рукам, несмотря на то, что я завернута в одеяло.

– Ты о чем?

У него загадочное выражение лица, и Рип открывает рот, чтобы ответить, но, задумавшись, снова смолкает. Снежинки падают на его темные волосы, исчезая в черных как смоль прядях, и Рип рассматривает меня с пылом, к которому я уже начала привыкать.

– Знаешь, это удивительно.

– Что именно? – спрашиваю я.

– Возможно, мы последние фейри в этом мире, и той ночью наши пути по какой-то причине пересеклись.

От сказанных им слов, что моя аура была маяком, на свет которого он последовал, в горле встает ком.

– Судьба иногда любит пошутить.

– Да.

Да.

Мой разум – разрушительный ураган. Все крутится и крутится. Мои чувства в полном беспорядке.

А его слова до сих пор откликаются эхом.

«Мы с тобой та еще пара».

Та еще пара, ты и я.

Päyur, ты и я.

Аурен

Он знал.