– Непонятно с кем, – начал вскипать граф Суздалев, гневно ноздри раздувая. Даже в койке дернулся. Задвигал скулами.
– Погодь, – оборвал его порыв казак. – Дальше что?
– Посмеялись и пошли обратно. Ноги скользят. За веревку держимся. Весело, словно кадриль какая-то. Я Мареку про сестру свою рассказывал. Как она кадриль танцует. Он сначала хихикал. А потом замолк. Я не сразу понял неладное. Обернулся. А нет Марика! Туман один кружит.
Казак отшатнулся. Перекрестился. Подпоручик Заславский поймал его за руку.
– Я думал, сон это. Дурной! А когда здесь очнулся, проспавшись, и Марека не увидел, то понял, что не сон…
– Да всплеск же должен был быть! Вахтенный заметить! В рубке! Да как так-то?! – вскричал Суздалев.
– Не было ничего, – прошептал Заславский. – Шел, и нет человека. Пустота. И туман рассеивается. Страшно, панове. Думал, сон дурной.
– Колдовство, – усмехнулся граф, садясь.
– То русалка его забрала, – казак снова перекрестился. – Видать, за мной приходила. Не нашла.
– Полно вам, братцы, – печально вздохнув, сказал Иван. – Пошли по команде докладывать.
После попойки знатные шляхтичи злыми были. Пац едва не зарубил сопляка, когда поняли, что потеряли Лещинского навсегда. Посадили Заславского в холодную на хлеб и воду, хоть Билый и не понимал за что. Просто, видать, капитану Малиновскому крайний нужен был, и юноша как нельзя лучше подходил на эту роль.
– Мы еще во льды не вступили, а вы уже потери понесли. Ну как так, господа? – сокрушался капитан судна и укоризненно качал головой, пыхтя трубкой. До самой поморской деревни не пили – Малиновский запрет строгий наложил, обещав команде своей спуск дать, как только те на берег сойдут. А пока тренировались ходить по палубе, выполнять несложные команды, с упряжками собак возились, да и привыкали друг к дружке, собаки к людям, люди к собакам – занимались добровольцы, чем могли. Нравилось офицерам с собаками возиться. Ждали своей очереди, как праздника. Человек человеку надоесть может, хуже горькой редьки. А собака – друг верный, не обманет, не предаст. Особенное удовольствие доставляло добровольцам кормить этих четвероногих друзей. Для них были специально закуплены бочки с малосоленой рыбой. Рыбу перед кормлением вымачивали в воде и давали собакам. От скуки члены команды устраивали в такие моменты что-то вроде соревнования. Одни бросали рыбу подальше на палубу, другие придерживали собак. По команде отпускали и наблюдали, какая из лаек первая добежит до лакомства. Не ахти какое занятие, но на безрыбье и рак рыба.
В одно из таких «соревнований» произошел довольно комичный случай. Бедного Заславского наконец-то выпустили. Погруженный в свои мысли, поляк не заметил под ногами брошенную собакам рыбу и наступил на нее. Разумеется, поскользнулся и приземлился своей пятой точкой в аккурат на рыбу. Одна из побежавших собак, пытаясь достать ее, чтобы полакомиться, со всей силы угодила мордой подпоручику чуть пониже живота.
– Курва! – пронеслось над палубой. На что собака разразилась громким недовольным лаем. Все, кто был на палубе в этот момент, катались от смеха. Даже суровый на вид капитан судна усмехнулся, закашлялся, выпуская табачный дым.
Заславский заверещал как барышня, ругаясь по-польски, и под дружный смех поспешил удалиться в каюту. Увидел под кроватью Суздалева початую бутылку коньяка и наполовину осушил ее.
Вновь вышел на палубу, уселся, облокотившись о канат, и уставился безразличным взглядом куда-то вдаль. Лайка, из-за которой подпоручика подняли на смех, побежала к нему и, как будто извиняясь, лизнула в лицо.
– Курва, – пьяным голосом промямлил юноша и заплакал, скрывая зареванное лицо скомканным белым платком. Послышались негромкие смешки. Не так ему представлялся морской поход. Не было никакой бравады, и удаль пока не удавалось свою показать – выпустили, когда берег уже виден стал. Подпоручик даже лицом почернел, переживая. Попытался снова наладить контакт. Ведь все добрые шляхтичи поддерживать друг друга клялись.
Покрутился у своих, улыбаясь заискивающе и стараясь быть полезным. Ища моральной поддержки. Пошутили господа, проучили его – да хватит злиться. Ан нет. Отворачивались. Делали вид, что не замечают. Цедили слова. Поняв, что мало кто с ним из добровольцев общается, шмыгнул мышью мимо казака и графа в каюту переодеться, чуть заметно кивнув, услышав, что тоже зачислен во сход группы на берег.
Суздалев зевнул равнодушно. Билый дернул его. Граф коротко улыбнулся, продолжая рассматривать берег. Для северного пейзажа картинка бескрайних просторов песка и утопающих в ней домов казалась нереальной. Вдали виднелись хвойные деревья. Капитан вскользь заметил, что здесь торгуют ценной сосной, но безжалостная вырубка привела к тому, что стали появляться безжизненные пески, которые могут через столетия задавить поселение.
