Цзяо Тай схватил ее за руки. Пытаясь ослабить ее хватку, он сел, но она всем своим весом тянула его назад. Ким Сан подскочил к ложу, его кинжал устремился к груди Цзяо Тая. Неимоверным усилием Цзяо Тай извернулся, чтобы стряхнуть с себя девушку. И в этот момент Ким Сан обрушил клинок, вонзившийся в открытый навстречу удару бок Ю Су.
Ким Сан выдернул лезвие и отпрянул, ошеломленно глядя на кровь, что струилась по белой коже девушки. Цзяо Тай сбросил обмякшие руки Ю Су, спрыгнул с ложа и вцепился в руку, держащую кинжал. Ким пришел в себя и с такой силой ударил по лицу Цзяо Тая, что у того заплыл правый глаз. Но Цзяо Тай не отпускал руку с кинжалом и, вывернув ее, направлял острие к груди Кима. Ким еще раз ударил левой, но в то же мгновение Цзяо Тай рывком вогнал лезвие глубоко в грудь Кима.
Он отшвырнул Ким Сана к стене и повернулся к Ю Су. Она полулежала, прижав руку к ране на боку. Кровь струилась у нее между пальцами.
Она подняла голову и устремила на Цзяо странный затуманенный взгляд. Губы ее шевельнулись.
— Я должна была это сделать! — прошептала девушка. — Моей стране нужно это оружие. Мы должны вернуть себе былую славу! Прости меня… — Рот ее скривила судорога. — Да здравствует Корея! — выдохнула она. По всему ее телу пробежала дрожь, и голова откинулась на циновку.
Цзяо Тай услышал, как на палубе изрыгает проклятия Ма Жун. Он кинулся наверх, как был, без одежды. Ма Жун отчаянно боролся с долговязым лодочником. Цзяо Тай обхватил сзади его голову и резко повернул. Тот обмяк, и Цзяо Тай мощным движением скинул его за борт.
— Со вторым я разобрался, — пропыхтел Ма Жун. — А третий, должно быть, сиганул в воду.
Левая рука Ма Жуна обильно кровоточила.
— Пойдем вниз, — сказал Цзяо Тай. — Я тебя перевяжу.
Ким Сан сидел на полу спиной к стене, куда его отшвырнул Цзяо Тай. Его красивое лицо искажала гримаса, остекленевший взгляд был устремлен к мертвой девушке.
Заметив, что губы Кима шевелятся, Цзяо Тай склонился над ним.
— Где это оружие?
— Оружие? Все это был просто обман, чтобы ее одурачить. Она поверила. — Ким Сан застонал, руки судорожно вцепились в кинжал, торчащий из его груди. Пот и слезы струились по его лицу, когда он простонал: — Она… она… Какие же все мы свиньи! — И он стиснул бескровные губы.
— Если это не оружие, то что же вы тайком перевозите? — настаивал Цзяо Тай.
Ким Сан открыл рот, и оттуда хлынула струя крови. Кашляя, он выдавил из себя:
— Золото!
Его тело обмякло и повалилось на бок.
Ма Жун переводил непонимающий взгляд с Ким Сана на обнаженное тело мертвой девушки.
— Она хотела тебя предупредить, а он убил ее, так?
Цзяо Тай кивнул.
Он торопливо оделся, затем с любовью уложил на циновке тело девушки и укрыл ее белым платьем. «Цвет траура», — подумал он. Глядя на ее неподвижное лицо, он тихо сказал другу:
— Верность. Нет ничего прекрасней верности, Ма Жун!
— Красивые слова, — последовало насмешливое замечание из-за их спин.
Оба резко повернулись.
По Кай, стоя в дверном проеме, заглядывал сверху в каюту.
— Святые Небеса! — воскликнул Ма Жун. — О нем-то мы и забыли.
— Нехорошо! — отозвался По Кай. — Я воспользовался оружием слабого и сбежал. Схоронился на узких мостках, опоясывающих барку.
— Спускайтесь сюда! — проворчал Ма Жун. — Поможете перевязать мою рану.
— Из тебя хлещет кровь, как из поросенка, — с сочувствием констатировал Цзяо Тай. Он поднял длинный пояс девушки и начал перевязывать руку Ма Жуна. — Что у вас там случилось?
— Один из этих псов внезапно вцепился в меня сзади, — начал рассказывать Ма Жун. — Я было нагнулся, чтобы перекинуть его через голову, но тут второй пнул меня в живот и выхватил нож. Я уж подумал, что мне крышка, но тот, что держал сзади, вдруг меня отпустил. В последний момент я увернулся, и нож, нацеленный в сердце, попал в левую руку. Я дал второму коленом под дых, а правой двинул в челюсть, так что он перелетел через ограждение. Тот, что был у меня за спиной, видать, разобрался, что к чему, и сам прыгнул за борт, я слышал всплеск. А на меня накинулся третий. Здоровенный бугай, а я рукой пошевелить не могу. Ты появился как раз вовремя!
— Кровь больше не течет, — сообщил Цзяо Тай и завязал концы пояса на шее Ма Жуна. — Пусть рука висит на перевязи.
Ма Жун скривился, когда Цзяо Тай затянул повязку потуже, а потом спросил:
— А где этот пьяный поэт?
— Пошли на палубу, — предложил Цзяо Тай. — Наверное, он опустошает там кувшины.
Но когда они поднялись, на палубе никого не было. Они принялись звать По Кая, но в ответ услышали лишь затихающий в тумане плеск весел.
Разразившись проклятиями, Ма Жун бросился на корму. Шлюпки не было.
— Вероломный сукин сын! — крикнул он Цзяо Таю. — Он тоже замешан.
Цзяо Тай в ярости кусал губы.
— Когда мы поймаем этого лживого ублюдка, я своими руками сверну его тощую шею.
Ма Жун вгляделся в туман, окруживший барку.
— Если мы его поймаем, — медленно проговорил он. — Думаю, нас отнесло почти к самому устью. Он сильно нас опередит, учитывая то, сколько времени понадобится, чтобы подняться по реке до порта на этой барке.
