На удивление угрюмый и нерасторопный с виду Семен оказался опытным рулевым. Он ловко уводил лодку от препятствий, виртуозно маневрировал на скорости и ни на метр не отставал от старого охотника. При всей неприязни к навязавшимся чужакам, у Трофима, мчавшего лодку следом, это не могло не вызывать сдержанного уважения. Он даже что-то одобрительно прокричал по поводу верзилы, когда вслед за ним едва успел обогнуть скрытый под водой ствол упавшей ели; сидевшие впереди молодожены обернулись, но, не расслышав слов, вновь поворотили головы вперед.
Небо тем временем стало проясняться. Сначала над тайгой прорезалась светлая голубоватая полоска; она растянулась по всему горизонту, стала больше, светлее, и вот уже, словно ворвавшись в сказочное царство, они понеслись по сверкающему, залитому солнцем миру… Берега по обеим сторонам радостно запестрели желтеющей травой, замелькала сочной зеленью проносящаяся мимо тайга, засияла цветом бездонного неба набегающая под днища моторок зеркальная гладь реки…
– Красиво! – не удержалась Даша, улыбнувшись в приподнятый воротник куртки. Словно услышав ее, Павел прокричал:
– Здорово!
Собачья гора показалась часа через три. Обогнув очередную излучину, лодки выскочили в прямое, как стрела, русло и неожиданно впереди, километрах в четырех, будто огромная дамба, выросла освещенная солнцем гора. Ее видимый с реки правый склон причудливо, точно морда принюхивающейся к тайге собаки, обрывался нависающей над лесом скалой.
– Она? – громко прокричал Павел, повернувшись к рулевому.
Трофим закивал:
– Она, Собачья…
Гора росла, становилась выше; теперь уже хорошо были различимы камни и кустарники ее пологого склона, плоская, вытянувшаяся поперек реки вершина, пустынный каменистый берег у основания горы, изгибающийся влево, за лес… А вскоре, когда лодки, дойдя до поворота, перешли на тихий ход, открылась и левая часть горы: из-за ее дальней оконечности, бурля и теснясь волнами, вытекала Гнилуха…
Путешественники притихли. То ли от неожиданности, с какой Собачья гора открылась перед ними, то ли от тишины и пустынности, царивших вокруг, – что-то настораживающее, дикое и гнетущее было в ее безмолвном величии.
Даша растерянно обернулась:
– Как же здесь можно что-то найти?
Мужчины посмотрели друг на друга, точно она отгадала их мысли… Трофим крутанул ручку руля и, захлебнувшись, моторка стала медленно огибать уже приставшую к берегу лодку Семена.
Берег, устланный галькой и поросший кустарником, представлял собой подножие горы, полого поднимающейся вверх метров на сто. Было пустынно и тихо. Шум речных порогов, скрытых теперь кустами, казался приглушенным, и каждый шаг по прибрежному камню отдавался отчетливым гулким звуком. Путешественники осмотрелись.
Савелий, до сих пор произнесший не более десятка слов, неожиданно как-то бесцветно произнес:
– «Непочатый край» здесь… Искать не переискать…
Удостоив его коротким пренебрежительным взглядом, Настя прошла выше по склону.
– Дед, – позвала она сверху, – а заимка-то где?
Прохор нехотя обернулся:
– За горой.
– Старая? – поинтересовался Трофим.
– Лет сто!
– Значит, с нее и начинать! Где заимка-то?
– Вот балбес! – воскликнула Настя сверху. – Сказали же – на той стороне!
Трошка задохнулся:
– Кто балбес?! Я?
– Ты!
– Хватит, балаболки! – прикрикнул Прохор. Он оглядел гору и вздохнул. – От заимки той, конечно, пшик остался… Там-то бой и был…
– Значит, и погибших хоронили там? – спускаясь к деду, спросила Настя.
– Там, – нехотя ответил Прохор и, почему-то посмотрев на Дарью, спросил:
– Ночевать на той стороне будем или как? Скоро стемнеет… А то вещи надо с собою брать.
Даша побледнела:
– Ночевать… у кладбища?
– Понятно… – протянул дед. – Ну, коли так – неча и время терять! Быстро подскочим – быстро дело кончим!
Он достал из-за борта ружье, закинул за плечо и, крякнув, с неожиданной для его лет силой протащил лодку подальше на гальку. Аккуратно покрыв ее брезентом, жестом показал остальным – мол, тащите посудины на берег.
В этот вечер Настя явно была настроена позлить соседа. Едва они стали подниматься на гору, она быстро нагнала Трошку, будто невзначай пихнула его плечом, так что тот от неожиданности отшатнулся, и, пробежав вперед, обернулась, быстро показала язык и тут же скрылась за ничего не подозревающим дедом. Опешивший от такой наглости Трофим открыл было рот, но, не найдя, что ответить, только глупо повертел головой, точно ища свидетелей нанесенного ему оскорбления, и беспомощно помахал в ответ кулаком.
Шагавший за ними Павел почему-то подумал о старике: того деда, которого он видел в избе – трескучего, сгорбленного, с трудом передвигающегося – как не бывало! Выглядел жилистым мужиком, не знающим ни усталости, ни возраста. Даже внешне стал моложе – стройнее, что ли, крепче… С легкостью стащил лодку на берег, а теперь, идя в гору, они едва успевают за ним… Удивительно!
