«Третий сын… Что ж, это хорошо, хоть и неожиданно. Тем более, если он добрый казак, как утверждает Гамалея, – думал Полуботок. – Мотря… А ведь я тоже ее любил. Но она так неожиданно исчезла… Я искал ее, долго искал. И все напрасно. Кто ж знал, что Мотря забеременела… Что же делать? То, что Василия нужно вызволять, сомнений нет. Иначе Мусий соберет ватагу и разрушит половину Глухова. С него станется… А под рукой у меня всего ничего, сотня сердюков. Случись так, о булаве мне можно будет забыть. И потом эта поездка в Петербург… Ох, душа моя не на месте! Сны плохие снятся… Не к добру. Ладно, все равно нужно что-то решать!»
– Вызволить Василия своей властью я не могу, – с горечью сказал гетман. – Царские слуги обложили меня со всех сторон. А вот вызвать его на допрос прямо сейчас – это не проблема. У тебя есть надежные люди?
– Думаешь, я совсем с ума спрыгнул, чтобы соваться в твое логово без подстраховки? – Гамалея ухмыльнулся. – Не сумлевайся, я понял твой замысел. Мы отобьем его по дороге.
– Я пошлю за ним всего двух сердюков. Будет хорошо, если они останутся в живых…
– Это можно.
– Кстати, где мой джура?
– Спит. Только не ругай его. Это я «приспал» твоего джуру. Буду уходить – разбужу.
«Чертов характерник! – со злостью подумал гетман. – Вечно он со своими штучками… А как он прошел охрану? Там ведь четверо сердюков», – спохватился Полуботок; но спрашивать не стал.
– Подождите меня за городом… – Павел Леонтьевич назвал место. – Я хочу видеть сына. Нам есть о чем поговорить. Только лишних людей не нужно! Отошли их куда-нибудь. Никто, кроме тебя, не должен быть при нашей встрече.
– Это ты правильно решил. Все сделаю, как должно. Бывай…
С этими словами Мусий покинул гетманскую канцелярию. Спустя минуту в помещение влетел взъерошенный Княжицкий.
– Звали?
– Звал, – коротко ответил гетман. – Прикажи, чтобы сердюки доставили ко мне на допрос пойманного гайдамака… как его?..
– М-м… – пожевал губами джура, глубокомысленно глядя в потолок; похоже, он все еще никак не мог отойти от своего «сна». – А, вспомнил! Железняк.
– Вот-вот. Двух сердюков для конвоя, думаю, хватит. Разбойник в цепях, никуда он не денется.
Михайло Княжицкий убежал. Потянулось томительное ожидание. Гетман сидел как на иголках. Примерно через час на пороге канцелярии вновь появился джура. Он тащил за собой сердюка, который судорожно мял в руках шапку и был пунцовый, как вареный рак.
– Привели? – спросил гетман, мельком посмотрев на вошедших.
– Говори… – Княжицкий вытолкнул вперед сердюка.
– Ясновельможный пан гетман! – довольно бодро начал сердюк, но сразу же смешался. – Мы того… а они – этого… Ну, в общем, никак. Нас-то всего двое… А их с полсотни. Ей-богу, не брешу! – Он перекрестился.
– О чем он говорит? – удивленно спросил гетман, глядя на джуру.
– Гайдамак сбежал, – коротко ответил джура.
– То есть, как это – сбежал? Почему?!
– Этот дурень говорит, что на них напали какие-то вооруженные люди. Много. И отбили разбойника.
– Тэ-ак-с… – Гетман встал и вышел из-за стола. – И как же так получилось, что вы остались в живых? – спросил он сердюка. – Говори, ну!
– Ваша мосць! – возопил бедный сердюк. – Ничего не помню! Меня ударили по голове и я потерял сознание. Вот здесь шишка, как кулак. А моего напарника, Ивана Бабака, спеленали словно ребенка и колпак на голову натянули, чтобы ничего не видел.
– Понятно… – Гетман повернулся к джуре. – Завтра разберемся. Может, они были в сговоре с гайдамаком. Молчать! – прикрикнул Полуботок на сердюка, который пытался возразить. – А пока обоих в холодную. Пусть мышей покормят. Там их много.
Джура вывел сердюка под руку из канцелярии, у которого от такой немилости ноги отказали, а когда вернулся, то застал гетмана уже одетым и готовым к выезду.
– Вели подать коня, – приказал гетман. – Сам можешь почивать. И охрана не нужна. Я еду один.
Княжицкий беспрекословно повиновался. Его уже ничто не удивляло. Как назначили Полуботка гетманом, так вся жизнь черниговского полковника стала сплошной тайной…
Полуботок взял с собой лишь Потупу, благо он всегда был под рукой; старый казак вел бесконечные разговоры о славном прошлом запорожцев в соседнем с гетманской канцелярией шинке, за что благодарные слушатели поили его и кормили. Они выехали за околицу Глухова и углубились в лес. Вскоре узкая лесная дорога уперлась в лесную сторожку, окна которой светились.
– Жди меня здесь, – приказал Полуботок. – И смотри, чтобы никто чужой тут не шлялся.
Потупа с философским видом кивнул и повел лошадей к коновязи, где уже стояли два жеребца. Привязав коней, он надергал две охапки сена из стожка, который лесники сложили рядом со сторожкой, и благородные животные с удовольствием принялись жевать ароматный корм – сено было свежее, нового укоса.
В сторожке сидели двое – Мусий Гамалея и молодой симпатичный казак. Кандалы с него уже сняли, и они валялись на полу. За время пребывания в темнице Василий похудел, черты его лица заострились, но в настороженной фигуре по-прежнему угадывались сила и хищность зверя, готового сражаться за свою жизнь до последнего.
