Незатейливое строение, к которому подошел теперь Ассовум с женой, было построено каким-то переселенцем. Ему пришлось покинуть жилище из опасения, что его хижину затопит первым порядочным наводнением, которые так часты в этой стране. Хижина была еще очень прочна. Ее стены и потолок были довольно хороши. Печь, хотя и без трубы, была также в порядке. Недостаток же дымоотводной трубы восполнялся обилием щелей и отверстий в стенах, так что свободно разгуливавший по помещению сквозняк мог прекрасно выдувать через них дым.
Ассовум, прибыв к хижине, поторопился перенести убитого оленя. Поправив сорванную ветром с петель дверь и еще раз внимательно осмотрев всю хижину, вождь сказал жене:
- Помещение еще очень хорошо. Пусть Алапага ждет здесь возвращения своего мужа! Когда она вернется с проповеди, то пусть снесет моему белому больному другу оленины. Ассовум вернется, вероятно, раньше, чем начнут петь птицы.
Краснокожий, сделав распоряжения, не промолвил более ни слова и так же молча направился к лесу, где и исчез в чаще деревьев. Проводив мужа, Алапага тотчас же принялась за работу. Срубив несколько гибких ветвей своим острым, красивым томагавком, висевшим у нее на поясе, она развесила на них куски оленины, потом индианка набрала в лесу сухих листьев и сучьев и развела огонь.
Когда образовались уголья, Алапага, нарезав мясо на тонкие ломти, стала их жарить.
Между тем погода становилась все хуже и хуже. Пошел мелкий дождь, завыл сильный ветер. Усевшись перед огнем и наблюдая за жарившимся на угольях мясом, Алапага запела священный псалом, которому научилась у своих белых друзей, не предполагая, что ее может кто-нибудь услышать.
Однако окрестности были вовсе не так безлюдны, как полагала Алапага. Пока индианка занималась своими хозяйственными делами в хижине, на дорогу из леса вышел молодой человек, внимательно осматривавшийся по сторонам. Он все время старался идти по колее, видимо, заботясь, чтобы не оставить на сырой почве дороги следов. По временам он даже опять сворачивал к лесу и шел по опавшим листьям, внимательно рассматривая, не оставляет ли он слишком заметных следов. Становилось холодно. Прозябший незнакомец потирал руки, хлопав себя по бедрам, но не мог согреться. В то же время он тревожно поглядывал в одну сторону, точно поджидая оттуда кого-то. Нетерпение его возрастало.
Наконец к нему подошел давно ожидаемый спутник, плотно завернувшийся в плащ. Старая шляпа с широкими полями была надвинута на самые глаза. Подойдя к ожидавшему его юноше, он дружески хлопнул того по плечу.
- Послушайте, Уэстон, - сказал он, - вам, по-видимому, чертовски холодно. Но отчего же вы не запаслись плащом, как я? Ведь я говорил вам, что это необходимо в дороге. Вот не послушались, теперь и мерзнете. Вы ничего не слыхали?
- Нет! - сердито отвечал тот. - Они, пожалуй, и сегодня не придут. Плохо же мне придется - без одеяла и огня провести ночь под открытым небом! Этак можно и издохнуть!
- А что сказал бы на это шериф, теряющий с вашей смертью двадцать долларов награды за поимку? - насмешливо сказал Коттон. - Полно, дружище, не унывайте! Теперь уж вам недолго осталось ждать. Роусон знает эту местность как свои пять пальцев, да и Джонсон - парень не промах. Они, наверное, выпутаются из беды. Насколько мне помнится, Роусон хотел завтра утром читать проповедь на одной из ближайших ферм, а раз он этого действительно хотел, то и будет там к назначенному времени. Я, собственно говоря, терпеть не могу этого пролазу методиста, но нужно ему отдать справедливость, он прекрасно умеет обделывать свои делишки.
- Знаете, убийство Гитзкота сильно взволновало местное население. В нем подозревают Брауна, но поговаривают и о вас, дружище!
- Обо мне? Да я-то тут причем? Ведь мне даже ни разу не приходилось встречаться с Брауном! Кажется, теперь все преступления, совершающиеся в штате, приписывают мне. Много чести!
- Не злитесь, дорогой мой, - успокоительно сказал Уэстон. - Вас вовсе и не думают обвинять в убийстве, говорят только о краже.
- Да при чем же тут кража?
- Говорят, будто у убитого Гитзкота была с собой изрядная сумма денег, долларов четыреста, вырученные за только что проданных лошадей. Так вот этих-то денег и не было найдено на трупе.
- Это действительно недурно, черт побери! Убить самого свирепого Регулятора и подцепить вдобавок изрядную сумму денег - вот это я называю одним выстрелом убить двух зайцев. Молодец Браун! Только объясните мне, с чего это ему amp;apos; вздумалось убивать Гитзкота, ведь, кажется, они никогда не были врагами?
- Разное говорят. Одни, например, утверждают, что Гитзкот и Браун ухаживали за одной и той же женщиной, а потому и терпеть не могли друг друга. Впрочем, нам-то что задело до них?! Нам важен случай, благодаря которому мы избавились от Гитзкота. А кто это сделал, не все ли равно?
