- Как-нибудь, вероятно, в него попал яд, - сказал один из них после того, как старик тщетно пытался добиться какого-либо ответа от больного. - Ничего другого быть не могло!
- Да откуда же? Каким образом? - спросил старик. - Я сам в своей палатке имею яд, и даже быстродействующий, так что если в течение часа не принять противоядие, так смерть неминуема. Но ведь моего яда он никоим образом не мог попробовать, а кто же другой мог тут иметь что-либо подобное?
- У вас есть яд в палатке? - спросил один из ирландцев. - Но для чего же он вам?
- Я его держу для втираний, - ответил старик. - Я считаю, то ваш больной попросту объелся, и больше ничего. Выспится спокойно за ночь, и к утру будет совершенно здоров.
Сказав это, старик повернулся и направился к выходу из палатки. Но в эту минуту судорожно выпрямился больной. Он был мертвенно бледен; крупные капли пота выступили на лбу; воспаленные глаза глубоко запали.
- Сэр! - крикнул он вслед старику. - Могу ли я сказать вам несколько слов наедине? - Слова эти он произнес с неимоверным усилием.
- Конечно, друг мой, почему же нет. Не хотите ли пройти со мною несколько шагов подальше от палатки?
Больной со страшным усилием поднялся и, поддерживаемый стариком, прошел в ближайшие кусты, где снова бросился на землю под деревом. Там он несколько минут что-то очень тихо говорил старику, по окончании этой таинственной беседы вынувшему из кармана порошок и потребовавшему немного воды.
- Вот, выпейте это; как раз вовремя; еще немного, и было бы уже поздно.
Больной с жадностью проглотил лекарство.
- По всей вероятности, - продолжал старик, - вас после этого будет тошнить еще сильнее, но это ничего: потом все пройдет и вы почувствуете себя хорошо. Когда стемнеет, я снова зайду.
Старик возвратился один, без больного, в палатку ирландцев, изумленных и недоумевавших, о чем это мог говорить со стариком их больной товарищ. Успокоив их, старик тотчас вместе с Георгом отправился обратно в свою палатку.
- Ну что же, он действительно отпил из бутылки? - спросил старика мальчик, когда они отошли несколько подальше.
- Понятно, пил! - смеясь, ответил старик. - Но он бы в этом никогда не сознался, если бы не услышал мой рассказ об имеющемся у меня сильнодействующем яде. Тогда им овладел ужасный страх за жизнь, и там, под деревьями, он умолял меня ничего не рассказывать об этом товарищам. Это я ему обещал, так как бедному негодяю и так уже порядком досталось.
- Бедный малый! Должно быть, он хватил уж чересчур много!
- Избави Бог! - смеясь, ответил старик. - Напротив, очень мало. Средство было недостаточно сильно. Я и теперь дал ему то же самое, тот же рвотный порошок, но в большей дозе, и он быстро поставит его на ноги.
Действительно, так оно и случилось. Когда старик, которого с этого времени вся маленькая колония золотоискателей прозвала «доктор», перед тем как лечь спать, зашел узнать о состоянии больного, он застал его крепко спящим, плотно завернувшимся в одеяло. На следующее утро больной, хотя еще немножко бледный, был уже совершенно бодр и здоров. С этого дня, встречаясь со стариком, он смущенно опускал глаза и не только оставил водку «доктора» в покое, но даже и не показывался вблизи палатки.
В это же утро был погребен несчастный, погибший при обвале. Как только окончилось погребение, никто больше не вспоминал об этом несчастном случае и не говорил о погибшем, за исключением разве только тех, кто спал с ним в одной палатке. Все это были люди, совершенно чужие друг другу, и если из их среды умирал тот или другой, им это было совершенно безразлично.
Оба наших друга продолжали свою работу по промывке золота, хотя и без особого успеха, но и без убытка; при этом старик иногда наведывался в ближайшие городки и справлялся, не получено ли письмо. Однако все ожидания оказывались напрасными.
Во всяком случае, они зарабатывали здесь все им необходимое, хотя и не могли особенно много накопить. Местная жизнь, ее заботы и интересы представляли для мальчика много нового и любопытного. Да и старику здесь, очевидно, нравилось, он чувствовал себя совершенно как дома и при том выказывал, несмотря на свою прежнюю сухость и суровый нрав, такое расположение к Георгу, что он ежедневно благодарил Бога, пославшего ему возможность, тотчас после потери родителей, встретиться со стариком.
Люди, живущие в лесах, лишены многого, в чем мы, живущие в лучших условиях, не отказываем себе. Но те, кому приходится жить в подобных условиях, мало-помалу свыкаются с ними. Да, пожалуй, только привычка служит причиной, в силу которой мы признаем необходимым тот или другой предмет и те или другие условия жизни.
