– До свидания, Зинаида Ивановна!
– До свидания, Юра! – улыбнулась учительница и махнула рукой.
Орлинский плотно закрыл за собой дверь.
… «Вот это сон! Я в школе, в которой пошёл в первый класс и которую уже лет как десять разобрали по кирпичику, встретился и поговорил со своей первой учительницей, как с живой! – подумал Орлинский. – Наверное, бывают сны и покруче, удивляться нечему. Я просто сильно устал. Лежу дома на диване, в прохладной февральской Москве, и сплю. А тут лето и, судя по всему, время отсутствует. Зинаида Ивановна сказала, что меня ждут ребята, и я даже знаю кто именно. Кого захочу, того и увижу. Точно! Сон есть сон. Это моё самое личное пространство на всем белом свете. Правда, хоть пространство и личное, но бывает, что ты эту «площадку» полностью контролировать не можешь и туда к тебе в гости забегают нежелательные сюжеты с неприятными персонажами. И такое случается, причём со всеми». Последнюю мысль Орлинский не просто подумал, а прямо ощутил физически.
Он отошел от двери, затем немного постоял, вернулся и опять открыл дверь в класс. Там было пусто. За столом учителя – никого. Он обратил внимание на доску. Когда он, попрощавшись, выходил из класса, она была абсолютно чистой. А сейчас красивым почерком, буквами, как в прописи, рукой Зинаиды Ивановны было написано: «60 – 151. Точно – только на часах». Прямо в левом верхнем углу. Что это? На всякий случай надо запомнить.
Орлинский ещё раз оглядел свой класс, вдохнул всей грудью воздух своего прошедшего детства и закрыл дверь. В коридорах было тихо. Он прошел к выходу из школы и распахнул входную дверь.
На улице немного стемнело, и на столбах загорелись ненужные пока лампочки. Было тепло и достаточно светло. Орлинский прошел в центр посёлка. Жизнь кипела. Громкоговорители уже были выключены, но то тут, то там слышались звуки радиоприёмников – в основном волны радио «Маяк».
Через несколько минут он подошел к берегу реки Хасынки и поднял голову вверх. На фоне светлого неба красовалась каменная корона Карамкенской сопки.
«Теперь мне надо попасть на Корону», – подумал Юра и посмотрел на речку. Может, вброд? А почему бы и нет? Ведь это сон!
Он вдохнул побольше воздуха, оттолкнулся от берега и моментально оказался на сопке, на высоте, у самой Короны. Он посмотрел сверху на посёлок. Какой же он всё-таки был уютный, расположенный в красивом месте между двух сопок, Короной и Чашечкой…
Счастливый Орлинский повернулся лицом к самой каменной короне. Огромные куски скалы, обработанные колымскими ветрами и дождями, упрямо стояли на самой макушке Карамкенской горы, как будто кто-то величественный и могучий короновал эту сопку, водрузив на неё эту нерукотворную красоту.
Дышалось так легко, как может дышаться только в хорошем сне. Юра стоял в абсолютной тишине на вершине сопки под глубоким колымским небом. У него было то чувство, которое хочется сохранить на всю жизнь – чувство счастья и умиротворения, покоя и душевной благодати. Этот сон давал всё больше и больше возможностей для того, чтобы спящий дома Орлинский смог побывать за несколько тысяч километров от Москвы в этих красивых местах. И главное – была возможность управлять этим своим сном. Он встретил свою первую учительницу, которой давно нет, и он видит посёлок, которого тоже уже давно нет. Это прошлое? Не похоже. Настоящее? Нет, конечно. Будущее? Тоже нет! Это называется «желаемое». Оно не выдаёт себя за действительное, сейчас оно просто снится. Желаемое отличается от прошлого, настоящего и будущего тем, что оно состоит из воспоминаний о прошлом, жизни в настоящем и мечтаний о будущем. И это большое счастье, когда желаемое наступает в настоящем и идет с тобой дальше, вперёд. И, наверное, самое замечательное, что может случиться с человеком при жизни – это если ему повезёт и он сможет жить в желаемом, в этом симбиозе всех трёх состояний времени. У кого-то желаемое наступает в настоящем, кому-то надо ждать будущего и, конечно же, чьё-то желаемое – это прошлое, которое обязательно счастливое.
Во сне нет времени, и Орлинский стоял у Короны целую вечность, глядя с высоты на неповторимый колымский пейзаж. На сотни километров – хребты сопок, меняющие свой цвет, как хамелеоны – от бледно-серого до белого и чёрного, от розового до зелёного. Тут же и синий, и красный, и жёлтый… Помимо чистых цветов радуги присутствуют такие сочетания, что если бы великий и талантливый Айвазовский увидел их, то немедленно из мариниста стал бы «колымистом» и написал бы множество чудесных и завораживающих картин, которые непременно стали бы мировыми шедеврами.
– Юра, привет! – услышал он голос за спиной. – Давно тебя ждём! Пошли к костру!
Внезапно раздавшийся женский голос вырвал Орлинского из одной реальности сна и звал в другую. Он обернулся и узнал свою карамкенскую одноклассницу Олю Човегу, с которой он встречался года четыре назад в Краснодаре. Не было никакого удивления, восторгов – всё спокойно и тихо. Это ведь сон. И Юра, не ощущая времени, оказался у костра на площадке с обратной стороны Короны.