Костёр был высокий и яркий, пахло огнём и свежезаваренным чаем. Резко потемнело. Невероятно большая луна осветила верхушки сопок и их склоны. Свет луны чётко обрисовал и выделил распадки и ущелья, отдельные выступы и огромные валуны. Кусты стланика, растущие на спинах и боках сопок отдельными чёрными пятнами, украшали их и придавали совершенно фантастический вид.
– Классный сон! – совсем тихо, как будто про себя произнёс Юра, глядя на тех, кто сидит у костра. И, вдруг эхо подхватило: «Со – оон! Оо – ооооон! О – он! Он! Он!..» – и, ударяясь о сопки, отлетая от скалистых боков, закружилось, меняя тональности, пролетая сквозь лунные лучи, долго парило над землёй, пока наконец не спряталось в одной из заброшенных людьми штолен. Об этой особенности эха Юра знал ещё с детского сада: если громко крикнуть, то эхо подхватит слова и, повторив их несколько раз, спрячется где-то между камней, в пещере или в старой штольне. Но если его найти, поднять камень, под которым эхо прячется, то оно опять зазвучит громко и недовольно и навсегда улетит в небо, возможно, на луну. Но куда точно, не знает никто.
У костра было человек тридцать. Некоторых Орлинский узнал сразу – это были его одноклассники из начальных классов. Все без определённого возраста – ведь это сон. Юра начал всматриваться в незнакомые лица, пытаясь узнать, кто же это. Он узнал почти всех. И потом сообразил, что те, кого он не может узнать – уже покинувшие этот мир. Да, конечно, так и есть. Вот его друг Костик, вот Серёга, вот его тёзка Юра. А вот и его лучший друг Борька…
Все сидели молча и смотрели на огонь, и на Орлинского никто не обращал внимания. Ольга, которая пригласила его к костру, тоже сидела на камне и, улыбаясь, задумчивым взглядом смотрела на костёр. Юра увидел единственный свободный валун в общем кругу и присел на него. Было удобно. Он сцепил руки в замок, удобно вытянул их перед собой и тоже стал смотреть на пламя.
– «Может, что-то поменять? Ведь это мой сон. Или помолчать и посмотреть, что будет дальше? Интересно ведь», – подумал он и прислушался, не подхватит ли его мысль эхо. Но было тихо.
Пламя костра прекрасно освещало площадку и лица тех, кто сидел вокруг огня. Орлинский посмотрел на тех, с кем он уже никогда больше не встретится при жизни. Увидел глаза друга Борьки. Тот тоже на смотрел на него. Здоровый и невредимый, как будто и не было того рокового дня, когда он погиб на Северном Кавказе при выполнении боевого задания. Капитан Богословский, родной и кровный друг с самого детского садика…
Юра почувствовал себя совсем одиноким, и пришла тоска. Липкая и сильная, как анаконда, она обвилась вокруг него, сдавливая грудь и запирая дыхание. Навалилось страшное уныние и печаль, что детству нет возврата, и не вернуть тех, кто уже ушёл из этой жизни, и твоё время тоже уходит. Орлинский опустил голову и обхватил её обеими руками. Вот тебе и сон. Грустный он какой-то получается…
– Юрка, привет! – неожиданно прозвучал Борькин голос – как и при жизни, немного картавый. Хоть это и был личный сон Орлинского, он этого не ожидал. Юра поднял голову: в двух шагах от него стоял его друг детства, заслоняя собой костёр. Он вскочил на ноги. Вот он перед ним, Борька – живой, улыбается!
Тоска и уныние исчезли, как будто их и не было.
– Борька, привет!
Орлинский подошел к другу, и они крепко, до хруста в ладонях, пожали руки. Потом обнялись – крепко, по-мужски, по-дружески. Оба были одинакового роста и комплекции – чуть выше среднего, крепкие и сильные. Широкие плечи, короткие стрижки, седина на висках, добрые глаза. Два друга детства встретились после долгих лет разлуки…
– Так ты жив, Борька? Живой! А я же у тебя на могиле был, братан! В станице под Краснодаром! – Орлинский был неслыханно рад, что его друг жив и здоров.
– Юра, ты же знаешь, мы люди военные, солдаты. Всякое может быть, удивляться нечему. Сегодня живой, завтра неживой, потом наоборот и так до бесконечности. Как скажет вышестоящее начальство, так и будет! – Борис поднял голову и посмотрел в ночное небо.
– А ты, я вижу, что-то приуныл, друг? Совсем скис? Ты чего, Юрбан-Барабан? А? Ты же знаешь, уныние – тяжкий грех! – Борька по-доброму засмеялся и хлопнул Орлинского по плечу.
– Да, и правду что-то взгрустнулось. Я, между прочим, свечки в храме за упокой твоей души ставил. И молился. А ты живой! Живее всех живых! Ну ты даёшь! – и Орлинский в ответ толкнул кулаком в плечо друга. – Да и, смотрю, в отличной форме! Давай рассказывай, что там и как? Или всё секрет?
– Знаю, Юрка, всё знаю! Что молился и свечки ставил, поминал добрым словом, что с мамой моей встречался, что с братом моим младшим общаешься и с сестрёнкой. Спасибо тебе, друг. Я по тебе тоже скучал, постоянно вспоминал все наши детские приключения – согласись, есть что вспомнить. Пойдем прогуляемся, как раз вот тропинка. Луна – смотри, как светит! В детстве, помнишь, мечтали космонавтами стать и улететь? Я уж и не помню куда, но уверен, что очень далеко.